БЕЛАРУСЬ
ВЕНГРИЯ
ИЗРАИЛЬ
КАЗАХСТАН
КАНАДА
КИТАЙ
КЫРГЫЗСТАН
ЛАТВИЯ
ЛИТВА
МОЛДОВА
ОАЭ
ПРИДНЕСТРОВЬЕ
РОССИЯ
СЛОВАКИЯ
США
УКРАИНА
ЧЕХИЯ
ЭСТОНИЯ
Главная
Тех. поддержка сайта

Главная страница
 



ЧЖУН ЮАНЬ ЦИГУН
 
Все новости Начинающим Практикующим Материалы Фотогалерея Ссылки Общение


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ



из которой вы узнаете о том, как Сунъ У-кун получил пилюлю бессмертия и как был возвращен к жизни правитель, погибший три года назад

Заклинание, которое стал читать Трипитака, произвело свое действие, и у бедного Сунь У-куна голова раскалывалась от боли. Не в силах вынести мучений, он взмолился.

— Учитель! Смилуйтесь! Я сделаю все, чтобы вернуть императора к жизни!

— Что же ты думаешь делать? — поинтересовался Трипитака.

— Необходимо обратиться в Царство смерти и попросить владыку ада Янь-вана вернуть душу императора, иначе оживить его невозможно, — отвечал Сунь У-кун.

— Не верьте ему, учитель, — вмешался в разговор Чжу Ба-цзе. — Раньше он и не думал говорить об этом, а обещал сделать все здесь.

Трипитака и на этот раз поверил Чжу Ба-цзе и снова начал читать заклинание. Тут Сунь У-кун, отчаявшись, поспешил отказаться от своего намерения.

— Ладно, я не буду обращаться к Янь-вану и верну императора к жизни без его помощи.

— Не слушайте его, учитель, и продолжайте читать заклинание! — подливал масла в огонь Чжу Ба-цзе.

— Ах ты подлая тварь! — не вытерпел Сунь У-кун. — Так это ты настраиваешь учителя против меня!

— А ты что думал, дорогой братец! — крикнул, катаясь по земле от смеха, Чжу Ба-цзе. — Думал, только ты можешь подшучивать надо мной, а я над тобой не могу?

— Учитель! — стонал Сунь У-кун. — Пощадите! Я все сделаю!

— Как же все-таки ты его оживишь? — снова спросил Трипитака.

— Я отправлюсь на облаке к Южным воротам неба и там, минуя дворец Северной звезды и зал Священного небосвода, проследую прямо за тридцать третье небо во дворец Тушита, где живет великий бессмертный Лао-цзюнь. У него я попрошу пилюлю бессмертия и при помощи ее верну императора к жизни.

— Ну, тогда отправляйся живее! — обрадованно сказал Трипитака.

— Сейчас уже третья ночная стража, — произнес Сунь У-кун. — Пока я вернусь, совсем рассветет. Однако нельзя. чтобы тело императора оставалось без всяких почестей. Хорошо было бы найти хоть плакальщика.

— Не болтай глупостей, — рассердился Чжу Ба-цзе. — Эта обезьяна наметила в плакальщики, конечно, меня.

— А ты собираешься схитрить? — съехидничал Сунь У-кун, — так знай, что если ты не будешь плакать, я не смогу оживить императора.

— Отправляйся, брат, по своим делам, а я уж как-нибудь без тебя обойдусь, — отвечал Чжу Ба-цзе.

— Но ведь оплакивать можно разными способами, — продолжал Сунь У-кун. — Можно просто кричать — это называется голосить. Можно пустить слезу. Но по-настоящему нужно причитать и плакать так, чтобы за душу взяло!

— Ну-ка я попробую! — сказал Чжу Ба-цзе.

Тут он достал откуда-то клочок бумаги, скрутил трубочки, воткнул себе в нос и стал громко чихать. Наконец глаза его увлажнились слезами, которые текли безостановочно. В то же время он монотонным голосом причитал, говорил о счастье, которое было, и о постигшем несчастье. Он плакал до того прочувствованно и жалобно, что у Трипитаки даже защемило сердце и показались на глазах слезы.

— Вот это настоящий надгробный плач! — улыбаясь, сказал Сунь У-кун. — Но смотри не останавливайся. Как только ты прекратишь плач, я тотчас же узнаю об этом и всыплю тебе, мерзавец, двадцать ударов своим посохом.

— Иди, иди, — смеясь, сказал Чжу Ба-цзе. — Я могу плакать хоть два дня подряд.

Ша-сэн слушал, слушал, затем пошел отыскал несколько ароматных свечей и, вернувшись, зажег их.

— Ну, вот и чудесно! — смеясь, сказал Сунь У-кун. —Каждый из нас проявил почтительность и уважение. Теперь мне будет легче выполнить свою задачу.

Наступила полночь. И вот наш чудесный Мудрец распростился с учителем и своими братьями и взмыл в облака. В один миг он очутился у Южных ворот неба и, минуя зал Священного небосвода и дворец Северной звезды, проследовал прямо на тридцать третье небо, во дворец Тушита, туда, где неведома печаль. Великий Лао-цзюнь сидел посреди своей чудесной мастерской, где изготовлялся эликсир жизни. Слуги, размахивая банановыми веерами, раздували огонь в очаге.

Завидев Сунь У-куна, Лао-цзюнь предупредил слуг:

— Будьте осторожны! Разбойник, похитивший эликсир бессмертия, снова явился сюда!

— Почтенный господин, — молвил Сунь У-кун, приветствуя Лао-цзюня, — не следует так обижать человека. Зачем остерегаться меня? Теперь я уж ничего подобного себе не позволяю.

Но Лао-цзюнь не унимался.

— Ты, негодяй, — продолжал он ворчать. — Пятьсот лет назад ты учинил в небесных чертогах буйство, украл у меня почти весь эликсир бессмертия и лишь потом был пойман бессмертным Эр-ланом, который доставил тебя в мою мастерскую на сорок девять дней. Сколько угля я потратил, чтобы переплавить тебя! Потом тебе посчастливилось освободиться; ты принял буддизм и теперь сопровождаешь Танского монаха в Индию. А помнишь на горе Пиндиншань, когда ты дрался с волшебником? Ты ни за что не хотел возвращать мне мои талисманы. Зачем же ты сейчас пожаловал сюда?

— Ну, ваши талисманы я тогда, на горе Пиндиншань, вернул вам сразу же. Почему же вы ругаетесь и продолжаете в чем-то подозревать меня?

— Отчего ты не пришел обычным путем, а проник в мой дворец тайком? — спросил Лао-цзюнь.

— После того как мы с вами расстались, — начал рассказывать Сунь У-кун, — мы пришли в страну Уцзиго, на западе. Правитель этой страны был обманут волшебником, который явился к нему под видом даоса, а затем поднял ураган и погубил самого правителя. После этого волшебник превратился в точную копию правителя и занял трон. И вот вчера ночью, когда наш учитель читал священные книги в монастыре Бао-линь, душа погибшего правителя явилась к нему и попросила, чтобы я помог восстановить справедливость и уничтожил волшебника. Однако доказать, что волшебник совершил преступление, я не мог; поэтому мы с Чжу Ба-цзе ночью проникли в императорский сад, взломали ворота и нашли тело императора, которое находилось в хрустальном колодце и осталось целым и невредимым. Мы доставили его в монастырь. И когда наш учитель увидел покойника, он проявил к нему сострадание и велел мне любым способом вернуть его к жизни. Однако спуститься в царство мрака и разыскать там душу императора он не разрешил. В общем, я не знаю, как вернуть императора к жизни, и вот пришел сейчас к вам за советом. Умоляю, пожалейте меня, дайте тысячу пилюль бессмертия.

— Что за вздор! — возмутился Лао-цзюнь. — Дать ему тысячу пилюль бессмертия! Да что это, какая-нибудь каша, что ли? Не из земли же они делаются?!

Лао-цзюнь даже плюнул с досады и закричал:

— Убирайся вон! Ничего у меня нет!

— Ну, тогда дайте хоть сто пилюль! — примирительным тоном произнес Сунь У-кун.

— И ста у меня нет, — отрезал Лао-цзюнь.

— Ладно, я согласен на десяток, — продолжал Сунь У-кун.

— Ну что за надоедливая обезьяна!—вышел из себя Лао-цзюнь. — Ничего у меня нет, понимаешь, ничего! Уходи ты отсюда, прошу тебя!

— Что же, — улыбаясь, сказал Сунь У-кун, — раз у вас действительно нет пилюль, мне придется поискать их в другом месте. Ведь надо мне вернуть к жизни императора.

— Уходи, уходи! — крикнул Лао-цзюнь.

Сунь У-кун ушел. Между тем Лао-цзюнь задумался.

«Почему Сунь У-кун так спокойно отнесся к моему отказу?— размышлял он. — Что-то подозрительно. Уж не задумал ли он пробраться ко мне и стащить пилюли», — и он тут же приказал слугам вернуть Сунь У-куна.

— Ну, вот что, — сказал Лао-цзюнь. — Не нравится мне твое поведение, — что-то ты, видно, замыслил. Так и быть, дам я тебе одну пилюлю.

— Почтенный учитель, — отвечал на это Сунь У-кун. — Вы знаете мои способности. Давайте сюда ваши пилюли, да поживее. Мы их поделим. Четыре части моих, а шесть ваших. Скажите спасибо, что счастливо отделались. Ведь я мог пустить в ход волшебство, и все пилюли мигом очутились бы у меня.

Тогда Лао-цзюнь взял тыкву-горлянку, перевернул ее вверх дном, и из нее выпала пилюля, которую он и отдал Сунь У-куну.

— Вот все, что у меня есть, — сказал Лао-цзюнь. — Бери и уходи! Ее вполне достаточно, чтобы вернуть к жизни императора. Тебе это зачтется как заслуга, помни!

— Погодите, — сказал Сунь У-кун, беря пилюлю. — Я сначала попробую ее. Может быть, она не настоящая.

И он положил пилюлю в рот. Лао-цзюнь так разволновался, что бросился к нему и схватил его за руку. Затем он стал хватать его за голову и браниться.

— Вот гнусная обезьяна! Если только ты проглотишь пилюлю, я убью тебя на месте.

— Ну и рожа! — рассмеялся Сунь У-кун. — Как будто ты самого низкого происхождения! Да кому нужна твоя пилюля? Подумаешь, драгоценность! Шуму много, а толку мало. Вот она, твоя пилюля!

А надо вам сказать, что у Сунь У-куна под подбородком был зоб, в который он и положил пилюлю.

— Убирайся отсюда! Уходи сейчас же! — крикнул Лао-цзюнь, ущипнув Сунь У-куна. — И не являйся больше!

Наконец Великий Мудрец поблагодарил Лао-цзюня и покинул дворец Тушита. На радужных облаках он вылетел из яшмовых чертогов, в одно мгновенье миновал Южные ворота неба, и, когда возвратился в монастырь, солнце уже поднялось над звездами. Наконец он спустился к самым воротам монастыря и услышал причитания Чжу Ба-цзе.

— Учитель! — позвал Сунь У-кун.

— Сунь У-кун вернулся! — радостно воскликнул Трипитака — Ну как, достал пилюлю?

— Конечно, — отвечал тот.

— Уж кто-кто, а он достанет, — вставил свое слово Чжу Ба-цзе. — Видимо, украл у кого-нибудь.

— Ну-ка, убирайся отсюда, — сказал Сунь У-кун. — Ты мне больше не нужен. Утри слезы и иди поплачь в другом месте.

А ты, — обратился он к Ша-сэну, — принеси немного воды.

Ша-сэн побежал к колодцу, который находился на заднем дворе, достал полбадьи воды и принес. Сунь У-кун вынул изо рта пилюлю, положил ее между губами императора, затем приоткрыл ему рот и влил глоток воды. Примерно через час в животе у императора послышалось какое-то бульканье. Однако тело его оставалось неподвижным.

— Ну вот, учитель, — сказал Сунь У-кун. — Вы заставили меня достать пилюлю бессмертия, и все равно ничего не помогает. Что же, вы теперь убьете меня?

— Да как это не помогает! — возразил Трипитака. —Разве может труп проглотить воду? Конечно, на него воздействовала божественная сила пилюли бессмертия. А раз в желудке слышны звуки, то и кровь должна пульсировать. Только вот дыхание никак не может вернуться к нему. Но это не удивительно! Ведь он три года находился в колодце, здесь не то что человек, железо и то заржавеет. У императора иссяк жизненный дух. И надо, чтобы кто-нибудь вдохнул в него этот дух, тогда все будет в порядке.

Не успел он сказать это, как Чжу Ба-цзе подошел к императору. Однако Трипитака остановил его.

— У тебя ничего не получится! Пусть это сделает Сунь У-кун!

Дело в том, что Чжу Ба-цзе с молодых лет губил людей, ел человеческое мясо и творил всякие недобрые дела. Поэтому дыхание его было нечистым. А Сунь У-кун с детства занимался физическим и нравственным совершенствованием и питался кедровыми и сосновыми орехами и персиками.

Выполняя волю Трипитаки, Великий Мудрец подошел к бездыханному телу императора, приблизил свое лицо, которое напоминало лицо Бога грома, к его губам и с силой вдохнул в него воздух, который прошел через горло, проник в верхний желудок, затем в средний и, наконец, дошел до пупка. Достигнув ступни, струя воздуха повернула и проникла в мозг. Послышался резкий звук, и жизненная энергия вернулась к императору. Он перевернулся, подвигал руками, поджал ноги и, опустившись перед Трипитакой на колени, воскликнул:

— Учитель! Я помню, что вчера ночью моя душа навестила вас, но разве мог я думать, что сегодня на рассвете уже вернусь к жизни?

Трипитака поспешил поднять императора и взволнованно произнес:

— Ваше величество, я тут ни при чем. Благодарите моего ученика.

— Зачем вы так говорите, учитель? — запротестовал улыбаясь Сунь У-кун. — Ведь не даром говорится, что «в доме не может быть двух хозяев». Я ничуть не пострадаю, если поклоны примете вы.

Тем не менее Трипитака ощущал неловкость. Он помог императору подняться с колен и ввел его в зал Созерцания. Здесь, прежде чем усадить его, он заставил Чжу Ба-цзе, Сунь У-куна и Ша-сэна воздать императору соответствующие почести. В это время пришли монахи, которые уже приготовили утреннюю трапезу и принесли поесть своим гостям. Увидев императора в мокрой одежде, они не на шутку перепугались и стали шептаться. Тут Сунь У-кун выскочил вперед.

— Ну вот что, монахи! — крикнул он. — Отбросьте всякие страхи и подозрения! Перед вами правитель страны Уцзиго, ваш подлинный господин. Три года назад его погубил волшебник, и вот сегодня ночью я вернул ему жизнь. Сейчас мы отправляемся в город, чтобы уничтожить зло и восстановить справедливость. Если у вас есть какая-нибудь еда, несите все нам. Мы подкрепимся и тронемся в путь.

Монахи поспешили подать горячей воды для умывания и принесли одежду. Император снял с себя свой пурпурный халат и надел два простых халата, которые ему принесли монахи. Затем он снял яшмовый пояс и подвязался поясом из желтого шелка. Свои башмаки он заменил на старые монашеские туфли. После трапезы привели оседланного коня.

— Чжу Ба-цзе, сколько весит твой багаж? — спросил Сунь У-кун.

— Дорогой брат, — отвечал Чжу Ба-цзе. — Хотя этот багаж я несу изо дня в день, однако сколько он весит, до сих пор не знаю.

— Ну так вот что, — продолжал Сунь У-кун. — Раздели его на две части: одну понесешь сам, а другую отдашь императору, — пусть несет. Так мы скорее доберемся до города.

— Вот счастье привалило!— обрадовался Чжу Ба-цзе. — Сколько сил я потратил, пока тащил императора сюда. А теперь он хоть на время меня заменит.

Но и тут Чжу Ба-цзе не мог обойтись без жульничества. Он разделил багаж на две неравные части, попросил монахов принести еще одно коромысло, более легкую часть багажа оставил себе, а тяжелую — отдал императору.

— Простите, ваше величество, — сказал Сунь У-кун, — что мы нарядили вас в это грубое платье, да еще заставляем нести тяжесть.

— Учитель! — отвечал император, поспешно опускаясь на колени. — Вы вернули мне жизнь и теперь для меня все равно что отец родной. Я не только готов нести эти вещи, но охотно буду прислуживать вам всю свою жизнь, стану вашим слугой, конюхом, готов даже сопровождать вас в Индию.

— Ну, этого вовсе не следует делать, — произнес в ответ Сунь У-кун. — Мы идем в Индию потому, что нам предназначено это самой судьбой. Вам же придется нести багаж всего сорок ли. А когда мы придем в город и расправимся с волшебником, вы займете свой императорский трон, а мы отправимся своей дорогой.

— Как же так?— запротестовал Чжу Ба-цзе. — Выходит, он пронесет вещи всего сорок ли, а дальше опять я буду тащить их?

— Хватит болтать ерунду, — рассердился Сунь У-кун. — Иди лучше вперед и указывай дорогу.

Чжу Ба-цзе беспрекословно повиновался. За ним последовал император. Ша-сэн помог Трипитаке сесть на коня, которого вел под уздцы. Позади всех шел Сунь У-кун. Заиграла музыка, пятьсот монахов, выстроившись рядами, вышли за ворота проводить гостей.

— Не провожайте нас, — сказал Сунь У-кун. — Если наша тайна будет раскрыта, дело может принять плохой оборот. Возвращайтесь лучше в монастырь. Платье императора, его головной убор и пояс приведите в порядок, почистите и сегодня вечером или завтра утром пришлите в город. А я уж чем-нибудь отблагодарю вас.

Монахи так и сделали, а Сунь У-кун пустился догонять учителя.

На Западе тайна, в которой
Нам истину надо найти:
Родители жили, стараясь
Путем совершенства идти.
И мать беспокоилась тщетно
О том знаменательном сне,
Сын видел свою бесполезность,
Лежал император на дне.
Поднять бы его из колодца,
Потом в небесах побывать
У Лао-цзы в тайном покое
Материю, форму познать;
Поистине стать человеком,
Который достигнет высот,
Который в буддизме спасенье
И путь совершенства найдет.

Учитель и его ученики шли довольно долго и наконец увидели город.

— Сунь У-кун, — сказал Трипитака, — перед нами столица страны Уцзиго.

— Вы правы, учитель, — подтвердил Сунь У-кун. — Пойдемте быстрее, у нас еще много дел впереди.

Они вошли в город. Там было красиво и чисто. На улицах царило оживление. Повсюду радовали глаз великолепные дворцы и прекрасные строения. Об этой стране сложены даже стихи:

Дворцы и пагоды за морем
Такие ж точно, как в Китае.
Народ поет, как пел при Танах,
И пляшет, весело играя.
Цветы колеблются под ветром,
Окутанные дымкой алой,
Упало солнце на халаты,
На пестром шелке залетало.
На ширмах вышиты павлины,
Оттуда тянет ароматом,
Жемчужный занавес откинут
И флагом кажется крылатым.
Картины мира и покоя
Заслуживают поздравленья;
Молчат сановники у трона —
Нет повода для донесенья.

— Ученики мои, — молвил Трипитака, слезая с коня. — Мы должны явиться ко двору и получить разрешение на выезд. Не то нас могут задержать власти.

— Вы совершенно правы, — согласился Сунь У-кун. — Давайте пойдем все вместе. Чем больше народу, тем легче разговаривать.

— Ладно, — сказал Трипитака. — Только смотрите ведите себя вежливо. Прежде всего необходимо совершить поклоны и уж потом начинать разговор.

— Приветствуя государя, следует совершать земные поклоны, — сказал Сунь У-кун.

— Правильно, — подтвердил Трипитака, — следует совершить пять земных и три поясных поклона.

— Беда с вами, учитель, ничего вы не знаете, — сказал Сунь У-кун. — Ведь если мы станем совершать поклоны, то покажем себя настоящими невежами. Разрешите, я войду первым. Я знаю, как себя вести. Если они заговорят, отвечать уж разрешите мне. Когда я буду совершать поклоны, — вы тоже кланяйтесь, если я присяду на корточки, делайте то же самое.

И вот Царь обезьян, из-за которого всегда случались неприятности, подошел вместе со всеми к дворцовым воротам и обратился к начальнику стражи:

— Мы — посланцы его величества императора великих Танов, — сказал он, — и путь держим в Индию, чтобы поклониться Будде и попросить у него священные книги. Сейчас мы явились сюда в надежде получить разрешение на выезд. Очень просим, господин начальник, оказать нам милость и доложить о нас.

Выслушав его, начальник стражи тотчас же отправился в парадную приемную и, склонившись перед троном, доложил:

— У ворот дворца сидят пятеро монахов. Они говорят, что идут по велению китайского императора великих Танов в Индию поклониться Будде и попросить у него священные книги. Сейчас они явились сюда, чтобы получить разрешение на выезд. Однако они не осмелились войти сразу и ждут ваших указаний.

Правитель-волшебник приказал ввести их. Танский монах со своими учениками вошел во дворец. Вместе с ними шел и вернувшийся к жизни император. Грусть не покидала его и по щекам безудержно текли слезы.

«Какое горе!—думал он. — Кто мог подумать, что мои неприступные владения, обнесенные железными стенами, будут так вероломно захвачены?»

— Не надо отчаиваться, ваше величество, — стал утешать его Сунь У-кун. — Не то кто-нибудь заметит и разгадает нашу тайну. Посох, который находится у меня в ухе, чем-то обеспокоен. Сегодня он, несомненно, покажет себя и покончит г этим волшебником. Скоро вы снова станете править своими владениями.

Император не посмел ослушаться, утер краем одежды слезы и решительно пошел за остальными прямо в зал для приемов.

Там они увидели военных и гражданских сановников, выстроившихся в два ряда, и множество придворных. У всех был строгий и торжественный вид и величественная осанка. Сунь У-кун подвел Танского монаха прямо к трону и остановился неподвижно. Сановники пришли в ужас от такого поведения.

— Этот монах груб и невежествен! — говорили они между собой. — Как смеет он не воздать почести нашему государю? Что за бесцеремонность!

— Откуда явился этот монах? — раздался тут голос мнимого государя.

— Мы идем из Китая, из страны Наньшаньбучжоу, — с достоинством отвечал Сунь У-кун. — По повелению нашего императора мы должны пройти в храм Раскатов грома в Индии, поклониться Будде и попросить у него священные книги. Но, прибыв сюда, мы не осмелились следовать дальше без разрешения. Вот зачем мы и явились к вам.

— Что же из того, что вы прибыли из Китая! — выслушав его, рассерженно сказал государь. — Я не вассал вашего императора и никаких связей с ним не поддерживаю. Как же вы осмелились не воздать полагающиеся мне почести?

— Наша страна управляется династией, поставленной кебом, и издавна известна, как первое государство в мире. Ваше же государство второразрядное и окраинное. Еще в древности говорили: «Император Китая является отцом и господином, государь же второстепенной страны — его подчиненный и сын». А вы не только не встретили нас как следует, а еще требуете, чтобы я совершал перед вами поклоны?

Услышав это, волшебник-государь рассвирепел.

— Уберите этого монаха! — крикнул он.

В тот же миг все придворные бросились на Сунь У-куна. Но Сунь У-кун выбросил вперед руку и крикнул:

— Ни с места!

Этим магическим жестом Сунь У-кун мог любого человека пригвоздить к месту. И поистине все, кто был в зале, превратились в деревянных или глиняных истуканов.

Увидев, что ни один из придворных не может двинуться с места, волшебник вскочил, спрыгнул с трона и бросился к Сунь У-куну, пытаясь задержать его.

«Чудесно! — подумал Сунь У-кун. — Все идет так, как я и хотел. На этот раз будь у тебя хоть чугунная башка, я проломлю ее своим посохом».

И только было он собрался осуществить свою угрозу, как появился невольный спаситель волшебника. И кто бы, вы думали, это был? Некто иной, как наследник императора страны Уцзиго. Схватив государя-волшебника за полу его одеяния, он опустился перед ним на колени и сказал:

— Государь-отец, не гневайтесь.

— Что ты хочешь сказать, сын мой?— спросил волшебник.

— Разрешите доложить вам, государь-отец, — отвечал принц. —Еще три года назад я слышал, что по повелению Танского императора из Китая в Индию отправлен один дочтенный монах, который должен поклониться Будде и испросить у него священные книги. Сейчас он здесь. Государь-отец, вы снискали себе уважение и славу. Но, если вы прикажете казнить этих монахов, боюсь, как бы не вышло неприятности. Когда слухи об этом дойдут до Танского императора, он, несомненно, разгневается. Подумайте сами: став императором, Ли Ши-минь * объединил всю страну, однако на этом не успокоился и предпринимает военные походы даже за море. Если он узнает о том, что вы, государь, казнили священного монаха, его побратима, он, несомненно, пойдет на вас войной. Что вы тогда станете делать? Войска у вас мало, полководцы слабы. Вы раскаетесь, но будет поздно. Государь-отец мой! Умоляю вас, послушайте моего совета, пусть эти монахи расскажут вам свою историю, узнайте, почему они не поклонились вам, а потом будете их наказывать.

Дело в том, что наследник опасался, как бы не нанести вред Танскому монаху, и решил оттянуть время, даже не подозревая, что Сунь У-кун собрался покончить с волшебником сейчас же. А волшебник внял словам принца и крикнул:

— Эй вы, монахи, давно вы из Китая? И для чего Танский император послал вас за священными книгами?

— Наш учитель — побратим самого Танского импера- тора, — с гордостью отвечал Сунь У-кун, — прозвище его Трипитака. Первый министр Танского императора, Вэй-чжэн, выполняя волю неба, должен был во сне казнить дракона реки Цзинхэ. Танский император во сне посетил Царство смерти и, вернувшись на землю, устроил торжественное моление о невинно загубленных, неприкаянных душах. Наш учитель — великолепный знаток священного писания, славится своими добрыми делами, вот он и получил приказ бодисатвы Гуаньинь отправиться на Запад. Наш учитель — человек высоких устремлений, глубокого душевного благородства и красоты, он до конца предан своей стране, поэтому Танский император и обратил на него свой благосклонный взор. Все это происходило в третий день до полной луны девятого месяца, в тринадцатый год правления Чжэнь-гуань Танской династии. Покинув Китай, он достиг горы Усиншань, там повстречался со мной и сделал меня своим старшим учеником. Имя мое — Сунь У-кун. Когда мы с учителем дошли до селения Лао-гаочжуан в государстве Усыго, он взял себе второго ученика по имени Чжу Ба-цзе. А у реки Сыпучих песков — третьего ученика по имени Ша-сэн. И вот несколько дней назад, в выстроенном по повелению императора монастыре Баолинь, мы приняли еще одного ученика-послушника, специально для переноски вещей.

Выслушав все это, мнимый правитель не осмелился обыскивать Танского монаха и, зло глядя на Сунь У-куна, стал задавать ему всякие каверзные вопросы:

— Итак, вначале Танский монах отправился в путь один. Затем он принял трех учеников. Они не вызывают у меня подозрений. Что же касается четвертого, то в нем я не уверен. Его, несомненно, похитили. Как его зовут? И есть ли у него монашеское свидетельство? Ну-ка, пусть подойдет сюда и расскажет.

Услышав это, настоящий правитель страны Уцзиго задрожал от страха.

— Что же я буду говорить?

— Не бойтесь, — шепнул ему Сунь У-кун. — Я буду отвечать вместо вас.

После этого наш прекрасный Великий Мудрец уверенно выступил вперед и, обращаясь к волшебнику, громко сказал:

— Ваше величество, этот даос глух и нем. Однако в молодости он бывал в Индии и знает туда дорогу. Я знаю всю жизнь и прошу ваше величество милостиво разрешить мне ассказать все вместо него.

Что же, — согласился император, — говори, но только всю правду, не то я накажу тебя по заслугам.

И Сунь У-кун начал рассказывать:

Послушник на допросе был
И дряхл, и нем, и глух;
Он достоянье потерял,
И разум свой, и слух.
Он родом был из этих мест;
Случился недород:
Такая засуха была,
Что погибал народ.
Наложен был великий пост
На бедную страну:
Никто руки не простирал
Ни к мясу, ни к вину;
Курили люди фимиам,
Молились о дожде,
Но не было на сотни ли
Ни облачка нигде.
И вдруг тогда с горы Чжуншань
Спустился чародей,
Он увидал, что вся страна
Томится без дождей.
И вызвал ветер он и дождь,
Послушника ж столкнул
На дно колодца, чтобы тот,
Несчастный, утонул.
На императорский престол
Взошел тот чародей,
И сходством с государем смог
Он обмануть людей.
Но хорошо, что я пришел:
Послушник роскрешен,
Теперь с учителем моим
Пойдет на Запад он.
И послушания обет
Учителю принес;
Он — настоящий государь,
Волшебник же — даос.

Выдававший себя за правителя волшебник до того был напуган, услышав эти слова, что сердце его затрепетало, словно сердце попавшего в беду олененка. Он покраснел, резко повернулся и хотел бежать, так как при нем не было никакого оружия. Начальник дворцовой охраны, у которого на поясе висел меч, под действием чар Сунь У-куна, стоял на месте как вкопанный. Подскочив к нему, волшебник выхватил у него меч и, взмыв на облако, унесся ввысь.

Увидев это, Ша-сэн был взбешен, а Чжу Ба-цзе начал громко бранить Сунь У-куна.

— Что же ты тут разглагольствовал? — кричал он. — Надо было схватить его, и все. А теперь где его искать?

— Что без толку кричать, братья мои, — успокаивал их Сунь У-КУН. — Пусть лучше наследник поклонится отцу, а супруга — своему мужу.

Сказав это, Сунь У-кун произнес заклинание и снял чары со всех придворных.

— Пусть все воздадут должные почести своему настоящему повелителю. Расскажите им, что произошло. А я отправлюсь на поиски волшебника.

— Смотрите, хорошенько охраняйте государя, государыню, наследника и нашего учителя!— наказывал он Чжу Ба-цзе и Ша-сэну. В этот момент он сам уже исчез и был слышен лишь его голос.

Сунь У-кун взвился на девятое небо и стал внимательно оглядываться вокруг. Вдруг он заметил волшебника, который бежал на северо-восток. Сунь У-кун вмиг нагнал его и крикнул:

— Эй ты, оборотень! Куда бежишь? Не видишь меня, что ли?

Волшебник тотчас же обернулся и, взмахнув мечом, крикнул:

— Какой ты дотошный, Сунь У-кун! Ведь я захватил не твой трон, какое же тебе дело до этого? С какой стати ты решил раскрыть мою тайну и выступить поборником справедливости?

— Сейчас я с тобой рассчитаюсь, мерзкое чудовище! — крикнул, расхохотавшись в ответ, Сунь У-кун. — Неужели ты думаешь, я допущу, чтобы ты снова стал правителем? Ты ведь сразу узнал меня и должен был немедленно исчезнуть. Для чего же тебе понадобилось допрашивать учителя? Вот за это я и угощу тебя моим посохом!

Однако волшебнику удалось избежать удара. Он взмахнул мечом и ринулся на противника. Между ними завязался ожесточенный бой.

Царь обезьян в сраженье был свиреп,
И царь-волшебник также был силен —
Друг друга меч и посох отражали.
Закрыв три мира, опустилась мгла:
Чтоб государя возвести на трон,
Противники сраженье продолжали.

После нескольких схваток волшебник понял, что ему не устоять против Царя обезьян, и стремительно бросился назад. Он вбежал во дворец, подбежал к яшмовому трону и смешался с толпой сановников. Затем, встряхнувшись всем телом, он превратился в точную копию Трипитаки и, сложив руки, встал перед троном. Ворвавшийся вслед за ним Великий Мудрец, взмахнув посохом, хотел было нанести удар, но мнимый Трипитака сказал ему:

— Ученик мой, остановись! Ведь это же я!

Тут Сунь У-кун бросился с посохом на Танского монаха, но снова услышал:

— Ученик мой, остановись! Ведь это же я!

Таким образом перед Сунь У-куном оказалось два Танских монаха, и он не знал теперь, что делать.

«Если я убью оборотня, — размышлял он, — это будет моей заслугой, но вдруг я прикончу учителя?»

Он остановился и, обращаясь к Чжу Ба-цзе и Ша-сэну, спросил:

— Кто же из них оборотень и кто учитель? Покажите мне, чтобы я мог действовать!

— Мы следили за тем, как ты сражался с ним в воздухе, — сказал на это Чжу Ба-цзе, — а потом совершенно неожиданно увидели перед собой двух учителей и сейчас сами не знаем, кто из них настоящий.

Услышав это, Сунь У-кун произнес заклинание и вызвал духов — хранителей учения Будды, духов Лю-дина и Лю-цзя, стражей — хранителей пяти стран света, бога времени, восемнадцать архатов и местных духов — хранителей гор и земли.

— Я прибыл сюда для того, чтобы уничтожить волшебника, — сказал, обращаясь к ним, Сунь У-кун. — Однако волшебник принял вид нашего учителя, и теперь я не могу распознать, кто из них настоящий, а кто самозванец. Вы тихонько скажите мне об этом и проводите учителя во дворец, а я тем временем расправлюсь с волшебником.

Между тем волшебник, обладавший способностью передвигаться на облаках и туманах, услышав, что говорит Сунь У-кун, совершил прыжок и очутился вверху над залом Золотых колокольчиков. Сунь У-кун взмахнул своим посохом и чуть было не опустил его на голову Танского монаха. Если бы в этот момент духи, которых вызвал Сунь У-кун, не удержали его, от Танского монаха осталось бы мокрое место. Да что монах! Было бы здесь двадцать человек, и они превратились бы в кровавое месиво.

— Великий Мудрец, — молвили духи. — Волшебник обла дает способностью передвигаться на облаках: взгляните, он уже над залом Золотых колокольчиков.

Сунь У-кун тотчас же ринулся за ним, но волшебник бросился вниз, схватил Танского монаха, смешался с толпой — и снова двойников нельзя было распознать. Сунь У-кун даже приуныл. А Чжу Ба-цзе стоял в стороне и ехидно ухмылялся. Сунь У-кун рассвирепел.

— Чему ты радуешься, дубина? — крикнул он. — Ведь теперь у тебя два учителя и тебе придется служить обоим.

— Дорогой брат, — отвечал ему Чжу Ба-цзе. — Ты вот зовешь меня Дурнем, а сам еще глупее меня. Зачем тратить столько сил? Если можешь потерпеть немного, скажи учителю, чтобы произнес известное ему заклинание, а мы с Ша-сэном будем слушать. Тот из них, кто не сможет читать заклинание, и будет волшебник. Видишь, как просто?

— Ну, брат, спасибо, — обрадовался Сунь У-кун — Ведь это заклинание знают только трое: Будда, бодисатва Гуаньинь и наш учитель. Что же, учитель, читайте заклинание.

И Танский монах стал читать. Волшебник же бормотал что-то невнятное.

— Тот, что бормочет, и есть волшебник! — воскликнул Чжу Ба-цзе и взмахнул вилами.

Однако волшебник совершил прыжок в воздух и на облаке умчался прочь.

Чжу Ба-цзе вскрикнул и тоже на облаке помчался за ним. Ша-сэн растерялся, оставил Танского монаха и, схватив посох, последовал за своим братом. Тогда Трипитака прекратил читать заклинание, и Великий Мудрец, превозмогая головную боль, с посохом в руках ринулся в воздух. И тут разыгрался бой! Трое разъяренных монахов окружили злого волшебника. Чжу Ба-цзе и Ша-сэн, один — с граблями, другой — с посохом, наседали на него с двух сторон.

«Если я нападу на волшебника спереди, он испугается и сбежит, — подумал улыбаясь Сунь У-кун. — Поднимусь-ка я еще выше и трахну его по макушке. Он сразу кончится».

В тот же миг наш Великий Мудрец на радужном луче поднялся на девятое небо. Но только он собрался действовать, как из радужного облака, находящегося на северо-востоке, прогремел голос:

— Сунь У-кун! Остановись!

Сунь У-кун оглянулся и увидел перед собой Манджутру бодисатву. Он тотчас же опустил посох и, приветствуя божество, спросил:

— Куда путь держите?

— Я прибыл сюда для того, чтобы помочь тебе расправиться с волшебником, — отвечал бодисатва.

— Простите, что доставил вам хлопоты, — стал извиняться Сунь У-кун.

А бодисатва тем временем вытащил из рукава зеркало, обладающее свойством вылавливать духов и оборотней, и навел его на волшебника. Тут Сунь У-кун подозвал Чжу Ба-цзе и Ша-сэна и представил их бодисатве. В зеркале они увидели отражение волшебника, вид которого был поистине ужасен:

Голова, как плавильный котел,
Тело зверя, как индиго, сине;
Как стеклянные чашки — глаза,
Лапы ярко белели, как иней.
Подметал его хвост, как метла,
И тяжелые уши свисали;
Грозно дыбилась синяя шерсть,
Взоры красный огонь излучали.
Словно копий стальных острия,
Подымалась упорно щетина,
Яшмой плоских и редких зубов
Изукрашена пасть исполина.
В ясном зеркале был отражен
Шили-ван — лев, носитель Манджутры:
Бодисатва на нем восседал,
Бодисатва великий и мудрый.

— Премудрый бодисатва, — сказал тут Сунь У-кун. — Это тот самый лев с синей шерстью, на котором вы ездили. Но почему вы позволили ему убежать и превратиться в волшебника? Надо было усмирить его.

— Никуда он не убегал, — отвечал бодисатва. — Он выполнял волю Будды.

— Как же так? — удивился Сунь У-кун. — Существо, превратившееся в оборотня и захватившее трон, оказывается выполняло волю Будды?! Сколько же препятствий я должен преодолеть и сколько страданий вынести на этом тернистом пути?

— Ты многого не знаешь, — молвил бодисатва. — Правитель страны Уцзиго постоянно совершал добрые дела и помогал монахам. Вот Будда и поручил мне перевести его в другой мир и возвести в сан золотого архата. Я не мог, конечно, явиться к нему в своем подлинном виде и, превратившись в простого монаха, пришел к нему просить подаяния. Я сказал ему несколько слов, которые поставили его в затруднительное положение, а он, не зная, кто я такой, приказал связать меня и бросить в реку в императорском саду. Я пробыл в воде три дня и три ночи и лишь благодаря духу Лю-цзя был спасен. Когда же я рассказал Будде о том, что со мной произошло, Будда послал сюда этого волшебника, приказал ему столкнуть императора в колодец и продержать его там в течение трех лет за то, что из-за него я пробыл в воде три дня. Так что все это было предопределено заранее. Ну, а вы сделали доброе дело.

— Ладно, предположим, что все это было предопре- делено заранее и правитель страны Уцзиго получил по заслугам, но ведь этот волшебник погубил уйму людей, — возразил Сунь У-кун.

— Никого он не погубил, — отвечал бодисатва. — Все время, пока он был здесь, стояла хорошая погода, шли благодатные дожди, и народ наслаждался миром и спокойствием.

— Пусть это так, — продолжал Сунь У-кун. — Но ведь он три года жил с женой императора, спал с ней. Он нарушил законы нравственности. Как же можно говорить, что он никому не нанес вреда?

— Он не осквернил ее, — возразил бодисатва. — Этот лев — кастрирован.

Услышав это, Чжу Ба-цзе подошел поближе и погладил волшебника.

— Не даром говорится: «Кто с красным носом, — не пьет вина».

— Ну, раз дело обстоит так, мы пойдем своей дорогой, — сказал Сунь У-кун. — Хорошо, что вы явились сюда, иначе я расправился бы с этим волшебником.

В этот момент бодисатва произнес заклинание и крикнул:

— Оборотень! Почему ты не становишься на истинный путь, чего ждешь?!

Тут волшебник принял свой прежний вид, и бодисатва надел на него лотосовый намордник. Простившись с Сунь У-куном, бодисатва сел на льва и на золотом луче взвился ввысь. Долетев до горы Утайшань, он опустился около драгоценного трона и стал слушать священные сутры.

Если вам интересно узнать, как Танский монах со своими учениками покинул страну Уцзиго, вы должны прочитать следующую главу.




цигун, искусство цигун, Чжун Юань цигун, ЧЮ цигун, занятия цигун, метод оздоровления в цигун, цигун для начинающих, медитация в цигун, школа цигун для здоровья, практика цигун
Copyright C 1993-2009. Qigong.
Все права защищены.
Разработка: "Интел-Сфера". Компьютеры: дизайн, программирование, сборка, обслуживание.
Копирование всех частей сайта в какой-либо форме без разрешения владельца авторских прав запрещено.