АБХАЗИЯ
БЕЛАРУСЬ
ВЕНГРИЯ
ИЗРАИЛЬ
КАЗАХСТАН
КАНАДА
КИТАЙ
КЫРГЫЗСТАН
ЛАТВИЯ
ЛИТВА
МОЛДОВА
ОАЭ
ПРИДНЕСТРОВЬЕ
РОССИЯ
СЛОВАКИЯ
США
ТУРЦИЯ
УКРАИНА
ЭСТОНИЯ
Главная
Тех. поддержка сайта

Главная страница
 



ЧЖУН ЮАНЬ ЦИГУН
 
Все новости Начинающим Практикующим Материалы Фотогалерея Ссылки Общение


ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ



из которой вы узнаете о том, как настоящий Сунь У-кун отправился на гору Лоцешань с жалобой, а мнимый Царь обезьян перечитывал грамоту в пещере Водного занавеса

Итак, Великий Мудрец Сунь У-кун, полный досады и грусти, поднялся на облако и собрался было лететь обратно в свою пещеру Водного занавеса на горе Цветов и плодов, но не решился сделать этого из боязни, что все его подданные обезьяны будут смеяться над ним и скажут: «Отправился смело, а вернулся ни с чем!» Это совсем не к лицу великому мужу, каким он считал себя. Тогда он решил было полететь в небесные чертоги, но побоялся, так как не знал, долго ли ему позволят оставаться там. Он подумал было об островах бессмертных на море, но ему сразу же стало совестно при мысли о том. как он предстанет перед ними. Вспомнил он еще о дворце Дракона, но отказался и от этого намерения при мысли, что ему придется заискивать перед Царем драконов. Вот уж поистине ему совершенно некуда было приткнуться и не на кого опереться. Он пребывал в тяжком раздумье, как вдруг его осенило.

— Ба! — воскликнул он. — Чего же думать? Отправлюсь-ка я обратно к своему наставнику. Вот это дело!

Он налег на край облака, помчался к Танскому монаху и опустился прямо перед мордой белого коня, на котором ехал Сюань-цзан.

— О мой наставник,— взмолился Сунь У-кун,— прости меня на этот раз. Обещаю больше не совершать злодеяний. Во всем буду беспрекословно слушаться тебя. Умоляю, позволь мне сопровождать тебя на Запад.

Увидев перед собой Сунь У-куна, Танский монах насупился, приостановил коня и стал торопливо читать заклинание о сжатии обруча, повторяя его не менее двадцати раз. Сунь У-кун упал на землю и забился в судорогах от нестерпимой боли. Казалось, в голову ему впился на целый дюйм стягивающийся железный обруч. Наконец монах перестал читать заклинание и сказал:

— Чего же ты не убрался прочь? Зачем снова явился сюда беспокоить меня?

Сунь У-кун продолжал молить лишь об одном.

— Не читай, не читай своего заклинания! Я уйду, у меня есть пристанище. Боюсь только, что без меня тебе не попасть на Запад.

Танский монах принял эти слова за неслыханную дерзость и еще больше разгневался.

— Ах ты, мерзкая обезьяна! Негодяй! Загубил столько жизней и хочешь, чтобы я вместе с тобой отвечал за все грехи. Довольно! Ты мне больше не нужен и тебе нет никакого дела, доберусь я на Запад или нет. Убирайся вон, да поживей, не то я снова начну читать заклинание и буду читать его до тех пор, пока из твоей башки все мозги не вылезут.

Великий Мудрец не мог больше терпеть. Он видел, что наставник непоколебим в своем решении. Тогда он подскочил и снова очутился на облаке. Внезапно его опять осенило, и он сказал сам себе:

— Этот монах оскорбил меня, и я пожалуюсь на него бодисатве Гуаньинь, которая живет на горе Путошань.

Сунь У-кун перекувырнулся. Не прошло и часа, как показалась широкая гладь великого Южного моря. Там по благодатному лучу Сунь У-кун спустился вниз на гору Лоцешань и проник в густую бамбуковую рощу, где столкнулся лицом к лицу с Мучей. Совершив положенный поклон в знак приветствия, Муча спросил Сунь У-куна:

— Куда направляешься, Великий Мудрец? — Хочу повидать бодисатву,— отвечал Сунь У-кун.

Муча тотчас же повел Сунь У-куна к пещере Рокот морского прибоя. Там его встретил с глубоким поклоном отрок Шаньцай и спросил:

— По какому делу изволил пожаловать?

Сунь У-кун отвечал:

— Я пришел с жалобой к бодисатве.

Услышав слово «жалоба», отрок рассмеялся:

— Ну и остер же ты на язык! — проговорил он, захлебываясь от смеха.— Опять хочешь выкинуть какую-нибудь штуку, как тогда, когда я схватил Танского монаха! Помнишь? Бодисатва Гуаньинь — всемилостивейшая и всеблагая, преисполнена великих желаний и обладает познаниями великого учения Будды—махаяны. Она спасает от всех бед и страданий, бескрайняя и безграничная, вездесущая богиня милосердия! На что же ты хочешь жаловаться?

Сунь У-кун, до этой минуты печальный и расстроенный, услышав эти слова, сразу же вскипел гневом. Он так гаркнул на отрока, что тот сразу же подался назад и чуть не упал.

— Ах ты, неблагодарная скотина! — злобно проговорил Сунь У-кун.— До чего же ты глуп! Когда ты был оборотнем и творил всякие безобразия, я упросил бодисатву принять тебя к себе и наставить на путь Истины, благодаря чему ты сейчас ведешь райскую жизнь беспредельной радости: все к твоим услугам, твое долголетие равно долголетию неба. И вот вместо того чтобы быть мне обязанным за все это и выражать благодарность, ты еще позволяешь себе так оскорблять меня! Я явился сюда попросить бодисатву об одном деле, а вовсе на жаловаться. Как же ты смеешь издеваться надо мною и говорить, что я хочу жаловаться на бодисатву?!

— Зачем так горячиться?— расплывшись в любезной улыбке, проговорил отрок.— Ведь я шучу.

Пока они разговаривали, неожиданно появился белый попугай и стал летать над ними. Это означало, что бодисатва зовет к себе. Муча и отрок сейчас же отправились на зов, ведя за собой Сунь У-куна к трону бодисатвы, имеющему форму цветка лотоса. Увидев Гуаньинь, Сунь У-кун повалился ей в ноги, и слезы ручьем покатились из его глаз. Он не выдержал и стал горько рыдать. Гуаньинь велела Муче и отроку поднять Сунь У-куна и обратилась к нему с такими словами:

— Что тебя огорчило, Сунь У-кун? Зачем ты так убиваешься? Откройся мне! Не плачь! Я избавлю тебя от твоих горестей и невзгод.

Продолжая ронять слезы, Сунь У-кун низко поклонился и молвил:

— Чей гнев я навлек на себя, когда был человеком? Ведь с той поры, как ты, милостивая бодисатва, избавила меня от тяжкой кары, я принял монашеский постриг, стал верным последователем истинного учения и отправился с Танским монахом, охраняя его в пути на Запад, куда он идет, чтобы поклониться Будде и получить у него священные книги. Я, твой ученик и последователь, не щадя себя, избавлял Танского монаха от наваждений злых духов и демонов и спасал его от опасности, рискуя собственной жизнью. Спасая его, я словно вынимал кость из пасти тигра или выдергивал чешую со спины дракона! Все мои помыслы и желания были устремлены к тому, чтобы путешествие Танского монаха завершилось полным успехом, чтобы искоренилась ересь и восторжествовала Истина. Но я никак не ожидал, что Танский монах окажется столь неблагодарным и несправедливым! Он совершенно забыл, что я для него сделал, и совершенно незаслуженно обидел меня, не разобравшись, в чем дело.

Тут Гуаньинь перебила его:

— В чем же он не разобрался? Ну-ка, расскажи мне, что случилось?

Сунь У-кун стал рассказывать со всеми подробностями о том, как на Танского монаха и его спутников напали разбойники с большой дороги и как он, Сунь У-кун, многих убил, а остальных разогнал. Он добавил, что Танский монах придрался именно к тому, что он убил людей, и так за это рассердился, что стал читать заклинание о сжатии обруча, а затем несколько раз прогонял Сунь У-куна от себя. Теперь ему некуда деваться. Вот почему он и явился к бодисатве, чтобы донести о случившемся.

— Танский монах получил повеление направиться на Запад,— сказала Гуаньинь,— и вполне понятно, что он стремится вести себя, как и подобает честному и безупречному монаху. Он ни в коем случае не позволит поранить или загубить живое существо. А ты, обладающий огромной волшебной силой, чего это ради вздумал убивать стольких людей, пусть даже разбойников? Кем бы они ни были — они люди, и убивать их не дозволено. Другое дело — злые духи, дьяволы, черти и разные оборотни. Каждый убитый зачтется тебе как заслуга. Но ты убил людей и тем самым показал, насколько ты бесчеловечен. Можно было просто разогнать злодеев и таким образом спасти твоего наставника. По-моему, ты недостаточно великодушен.

— Пусть так,— отвечал Сунь У-кун,— нельзя же было за это прогонять меня, забыв о моих заслугах. Умоляю тебя, всемилостивейшая бодисатва, прояви свое милосердие и прочти заклинание о снятии обруча. Я отдам его тебе, вернусь в свою пещеру Водного занавеса и навсегда останусь там.

Гуаньинь засмеялась:

— Заклинание о сжатии обруча сообщил мне Будда Тата- гата. Это было, когда он послал меня в восточные земли, чтобы я нашла там человека, достойного отправиться за священными книгами. Тогда же он дал мне три драгоценных талисмана: парчовую рясу, посох с девятью обручами и три золотых обруча. Кроме того, он научил меня трем тайным заклинаниям, но никакого заклинания о снятии обруча он мне не сообщал!

— Ну, раз так,— отвечал Сунь У-кун,— мне придется с тобой распрощаться?

— Куда же ты пойдешь? — спросила Гуаньинь.

— Я отправлюсь на Запад. Там я поклонюсь Будде и попрошу его прочесть заклинание о снятии обруча.

— Постой! — удержала его Гуаньинь. — Я хочу взглянуть, какие предзнаменования тебя ожидают: счастливые или несчастливые.

— Нечего смотреть! — возразил Сунь У-кун.— Достаточно того несчастья, которое свалилось на меня.

— Да я и не собираюсь смотреть на твою судьбу и узнавать, что тебя ожидает,— насмешливо произнесла Гуаньинь. — Меня интересует судьба Танского монаха.

Тут всемилостивейшая Гуаньинь замерла в торжественной позе на своем троне, похожем на цветок лотоса, и устремила свое сердце в три небесные сферы: настоящего, прошедшего и будущего. Ее всевидящее око ярко засветилось, и взор устремился в неведомые дали, витая в просторах вселенной. Через короткое время созерцания она вдруг заговорила:

— Сунь У-кун! Твоему наставнику Сюань-цзану грозит сейчас смертельная опасность. Вскоре он сам будет взывать к тебе, чтобы ты ему помог. Оставайся пока здесь и жди меня, а я отправлюсь к нему и уговорю его снова принять тебя, чтобы ты сопровождал его за священными книгами и помог благополучно завершить эту великую миссию.

Сунь У-куну ничего не оставалось, как повиноваться. Он не осмеливался больше перечить и пребывал в почтительном ожидании возле трона бодисатвы, где мы пока и оставим его.

Между тем Танский монах, прогнав от себя Сунь У-куна, велел Чжу Ба-цзе вести коня под уздцы, а Ша-сэну поручил нести поклажу на коромысле. Теперь вместе с конем их было четверо. Продолжая путь на Запад, они отошли не более пятидесяти ли, как вдруг Танский монах придержал лошадь и сказал:

— Братья мои! Мы вышли из селения до зари, еще в часы пятой стражи. Потом этот негодяй огорчил меня. Так прошло много времени, день клонится к вечеру, а мы еще ничего не ели и не пили. Я испытываю муки голода и жажды. Кто из вас отправится за подаянием, накормит и напоит меня?

— Учитель,— отвечал Чжу Ба-цзе.— Слезай с коня и побудь здесь, а я разузнаю, есть ли поблизости жилье или селение.

Танский монах слез с коня, а Дурень вскочил на облако и поднялся в небеса. Он внимательно осмотрел всю местность, но, кроме гор, ничего не увидел. Место было глухое, и вряд ли здесь могло показаться человеческое жилье.

Спустившись на облаке вниз, Чжу Ба-цзе сообщил Танскому монаху:

— Здесь не у кого просить подаяния: всюду одни только горы и нигде не видно следов человека.

— Если нет пропитания,— отвечал Танский монах, — то, может быть, где-нибудь протекает горный ручеек. Достал бы хоть немного водицы, чтобы утолить жажду.

— Ладно,— послушно отозвался Чжу Ба-цзе,— я отправлюсь на южный склон горы, где течет горный поток, и принесу воды!

Ша-сэн достал монашескую плошку для подаяния и передал ее Чжу Ба-цзе. Тот взял плошку в руки, вскочил на облако и умчался. Танский монах тем временем уселся на обочине дороги и стал ждать. Но Чжу Ба-цзе все не возвращался, и у несчастного Сюань-цзана совсем пересохло во рту. Есть стихи, которые могут служить подтверждением того, что с ним происходило:

Природа-мать нам всем дает сама
Все наши качества и дарованья
И силы для свершенья и дерзанья;
Но сущность наша нам природой не дана.
Когда мы силы духа и ума
Познанием великим укрепляем,
То собственную сущность созидаем,
И в этом наша цель достойная видна.
Коль сердце смятено, тогда и дух слабеет,
Плоть, отягченная недугами, хиреет,
Основы Истины опоры не имеют
В тебе самом — и в том твоя вина.
Коль вянут «три цветка», — к чему тогда трудиться?
Без Древа высшего — к чему вперед стремиться?
На чем душа твоя теперь утверждена?

Ша-сэн находился рядом и видел, как наставник мучился от голода и жажды. Между тем Чжу Ба-цзе все не возвращался.

Наконец Ша-сэн не выдержал, сложил поклажу в укромное место, крепко привязал белого коня и сказал:

— Наставник! Ты пока посиди здесь, а я пойду потороплю Чжу Ба-цзе, пусть скорей несет воду.

Танский монах промолчал, глотая горькие слезы, и лишь кивнул головой в знак согласия. Ша-сэн быстро вскочил на облако и умчался к южному склону горы.

Танский монах остался в одиночестве и тяжело переживал все невзгоды. И вот в момент наибольших терзаний он вдруг услышал резкий звук, сильно напугавший его. Он приподнялся, стал озираться и вдруг увидел Сунь У-куна, который стоял на коленях у обочины дороги, держа обеими руками фарфоровую чашу.

— Наставник! — сказал он.— Без меня, старого Сунь У-куна, некому даже напоить тебя. Выпей пока этой прохладной водицы и утоли свою жажду, а затем я схожу за едой и накормлю тебя.

— Я не стану пить твою воду,— сердито отвечал Сюань-цзан,— лучше умру от жажды, но не отступлюсь от своих слов! Ты мне больше не нужен! Ступай, куда хочешь!

Но Сунь У-кун не сдавался.

— Без меня тебе не попасть на Запад,— решительно сказал он.

— А тебе что за дело попаду я туда или нет,— отвечал Танский монах.— Несносная обезьяна! Чего ты пристаешь ко мне?

Сунь У-кун вдруг изменился в лице и стал бранить своего наставника.

— Ах ты, лысая злюка! Совсем ни во что меня не ставишь!

Он отбросил фарфоровую чашу и, размахнувшись, треснул посохом по спине своего наставника. Тот не издал ни звука и сразу же повалился наземь. Тем временем Сунь У-кун подхватил оба узла в черной кошме, вскочил на облако и был таков.

Вернемся к Чжу Ба-цзе, который с монашеской плошкой спускался по южному склону горы. Неожиданно он увидел в расселине человеческое жилье, которое ранее не заметил, так как оно находилось в ложбине, скрытой от взоров горными отрогами. Подойдя поближе, он убедился, что в нем жили люди. Дурень решил так: «Если я покажусь в своем безобразном виде, мне откажут в подаянии, и все мои старания пропадут зря... Надо принять более приятный облик».

И вот наш Чжу Ба-цзе щелкнул пальцами, прочел заклинание, встряхнулся всем телом несколько раз и превратился в болезненного, одутловатого монаха, страдающего одышкой. Тяжело дыша и сопя, он подошел к дверям лачуги и громко позвал:

— Благодетели мои! У вас на кухне осталась еда, а на дороге страдает голодный путник. Я, бедный монах, иду из далеких восточных земель на Запад за священными книгами. Мой наставник страдает от голода и жажды. У вас, наверное, найдутся для него какие-нибудь остатки пищи. Пожертвуйте хоть сколько-нибудь, чтобы избавить его от голода. Умоляю вас!

В лачуге мужчин не было: они все отправились на полевые работы — сажать рассаду. Дома хозяйничали две женщины, которые только что сварили обед. Они наполнили две миски и собирались отнести их на поле. В котле еще оставалось немного каши и поджарков. Болезненный вид монаха разжалобил женщин. Его слова о том, что он идет из далеких восточных земель, они сочли за бред сумасшедшего. Опасаясь, что он потеряет сознание и умрет у порога их лачуги, чем навлечет на них большую беду, они решили утешить и порадовать его: взяли у него плошку и наполнили ее выше краев остатками каши и поджарками. Дурень принял от них подаяние и направился в обратный путь, преобразившись в свой первоначальный вид.

По дороге он услышал, как кто-то позвал его. Чжу Ба-цзе стал оглядываться и заметил Ша-сэна, который стоял на вершине утеса и кричал ему:

— Сюда! сюда!

Не дождавшись, пока Чжу Ба-цзе подойдет, Ша-сэн спустился с утеса и пошел ему навстречу.

— Ведь в этом горном ручье очень хорошая чистая вода, зачем же ты отправился неизвестно куда?

Чжу Ба-цзе рассмеялся.

— Я был здесь и вдруг заметил человеческое жилье вон в той лощине. Я отправился туда и выпросил целую плошку каши.

— Каша тоже пригодится,— сказал Ша-сэн.— Но сейчас нашего наставника всего больше мучает жажда. Как же теперь быть с водой? В чем мы ее принесем?

— Очень просто!— ответил Чжу Ба-цзе.— Давай твой подол. Мы выложим в него кашу, а в плошку я наберу воды.

Оба монаха, радостные и довольные, возвращались к своему наставнику и вдруг увидели, что он лежит ничком, весь в пыли, а белый конь отвязан, громко ржет и бегает вокруг. Ни узлов, ни коромысла нет и в помине. От досады Чжу Ба-цзе стал топать ногами, колотить себя кулаками в грудь и вопить во все горло:

— Все ясно! Все ясно! Это те самые разбойники, которые спаслись от Сунь У-куна. Они явились, чтобы отомстить, убили нашего наставника и похитили всю нашу поклажу!

— Перестань кричать! — одернул его Ша-сэн.— Лучше привяжи коня.

Но тут он тоже не выдержал и стал причитать:

— Что же нам делать? Как быть? Вот уж поистине все труды пропали зря. С полдороги вернулись ни с чем! — И он стал громко звать: — Наставник!

Слезы полились у него из глаз, словно жемчужины, а сердце разрывалось от жалости и боли.

— Да ты не плачь! — стал утешать его Чжу Ба-цзе.— Раз уж так случилось, о священных книгах теперь и думать нечего. Ты постереги тело наставника, а я полечу в область, округ, уезд или деревню, продам коня, а на вырученные деньги куплю гроб. Мы похороним наставника, и каждый из нас пойдет своей дорогой.

Но Ша-сэн не в силах был расстаться с наставником. Он повернул Танского монаха на спину, прильнул к его лицу и стал голосить.

— О мой несчастный, бедный учитель!

И вдруг он почувствовал горячее дыхание наставника и тепло в его груди.

— Чжу Ба-цзе! — радостно вскрикнул он. — Иди сюда! Наш наставник жив!

Дурень приблизился к Танскому монаху и поднял его на ноги. Тот совсем пришел в себя и начал яростно браниться! — Экая ты гнусная обезьяна! Вздумал убить меня!

Ша-сэн и Чжу Ба-цзе стали расспрашивать:

— Что за обезьяна? Какая обезьяна?

Но наставник ничего не ответил и лишь тяжело вздохнул. Отпив несколько глотков воды, он успокоился и начал рассказывать:

— Братья мои! Только вы ушли, как вдруг откуда ни возьмись опять появился Сунь У-кун и стал приставать ко мне. Но я наотрез отказался принять его обратно. Тогда он набросился на меня, ударил посохом, забрал оба узла в черной кошме и исчез.

Чжу Ба-цзе от гнева стал скрежетать зубами и вскричал:

— Нет! Больше нельзя терпеть такую грубую и дерзкую обезьяну! Да как она смеет так нагло вести себя?!

И он обратился к Ша-сэну:

— Ты оставайся здесь и ухаживай за наставником, а я отправлюсь к этой обезьяне за нашими узлами.

— Успокойся и не злись!— проговорил Ша-сэн.— Давай лучше отведем нашего наставника к добрым людям, живущим в ложбине, попросим у них горячей похлебки или чаю, чтоб попоить его, подогреем ему кашу, которую они дали, подлечим его немного, а затем отправимся на поиски поклажи!

Чжу Ба-цзе согласился. Они с трудом усадили наставника на коня, взяли плошку с остывшей едой и направились к лачуге. Там они застали одну лишь старушку, которая, увидев их, испугалась и поспешно спряталась.

Молитвенно сложив ладони, Ша-сэн стал взывать к ней:

— Матушка! Благодетельница наша! Прими нас! Мы, бедные монахи, по велению Танского императора идем из далеких восточных земель на Запад. Наш наставник занемог. Дай ему чайку или горячего отвару.

Наконец старушка отозвалась:

— Только что к нам приходил какой-то больной монах, тоже говорил, что он из далеких восточных земель. Мы дали ему на пропитание, и он ушел. Сколько же может быть монахов из восточных земель? Дома никого нет. Обратитесь еще к кому-нибудь.

Танский монах при этих словах слез с коня, поддерживаемый Чжу Ба-цзе, и, склонившись в низком поклоне, молвил:

— Уважаемая сударыня! У меня было трое спутников, моих учеников и последователей. Охваченные единым стремлением, они сопровождали меня на Запад, туда, где находится храм Раскатов грома. Там я должен поклониться Будде и попросить у него священные книги. Однако старший мой ученик по имени Сунь У-кун, всю жизнь отличавшийся злобным и дурным нравом, не пошел по пути добра, и я прогнал его от себя. Но он подстерег меня, ударил своим посохом по спине и утащил всю нашу поклажу. Я хочу послать одного из моих учеников в погоню за ним, чтобы отобрать у него наши вещи. Но не могу ведь я ждать его прямо на дороге?! Вот почему я и осмелился явиться сюда и просить у тебя временного пристанища. Как только мой ученик вернется с поклажей, я тотчас же тронусь в путь и не посмею затруднять тебя своим присутствием.

Старушка ответила ему так:

— Совсем недавно какой-то больной монах заходил к нам за подаянием. Он тоже говорил, что явился из восточных земель и направляется на Запад. Откуда же взялись вы?

Чжу Ба-цзе не выдержал и громко расхохотался.

— Так ведь это был я! Я побоялся, что мой безобразный вид, огромные уши и рыло перепугают вас и вы откажете мне в подаянии, потому и преобразился в больного монаха. Если не веришь, посмотри сюда — разве не ты дала мне эту кашу?

Убедившись, что это была та самая каша с поджарками, старушка не стала больше противиться и пустила монахов в свою лачугу. Она вскипятила им целый жбан чая. Ша-сэн согрел в жбане остывшую кашу и поднес наставнику. Тот съел немного, а затем долгое время приводил себя в состояние душевного равновесия. Наконец он спросил:

— Кто же из вас отправится за поклажей?

— В прошлый раз, когда наставник прогонял его от себя, я был у него и знаю, где находится его пещера Водного занавеса на горе Цветов и плодов. Позволь мне отправиться!

— Нет, тебе нельзя! — запротестовал Танский монах. — Эта мерзкая обезьяна никогда не была дружна с тобою, а кроме того, ты не умеешь разговаривать с людьми. Скажешь что-нибудь не то, и он побьет тебя. Пусть лучше Ша-сэн отправляется!

Ша-сэн беспрекословно подчинился:

— Я готов!

Напутствуя Ша-сэна, Танский монах сказал:

— Прежде всего, как только прибудешь туда, обрати внимание на то, как он тебя встретит. Если он тут же согласится возвратить наши узлы, поблагодари его, возьми их и уходи. Если же он не пойдет на уступки, ни в коем случае не затевай с ним ссоры, а сейчас же отправляйся к Южному морю, где живет бодисатва Гуаньинь, и пожалуйся ей. Расскажи все, как было, и попроси, чтобы она помогла нам вернуть нашу поклажу.

Ша-сэн обещал все исполнить в точности, а затем обратился к Чжу Ба-цзе.

— Ну вот, я ухожу, а ты, смотри, ни с кем не ругайся, ухаживай за нашим наставником, с хозяевами веди себя учтиво, не то вас могут выгнать. Я скоро возвращусь.

Чжу Ба-цзе кивнул головой в знак послушания и сказал:

— Понимаю! Только поскорее возвращайся, все равно с поклажей или без нее, да будь осторожен, не то сам пропадешь.

Ша-сэн прочитал заклинание, вскочил на облако и отправился прямо на священный остров Дуншэньчжоу.

Бренное тело презрев и отринув,
Дух отлетел, оболочку покинув, —
Пробил разлуки томительный час
Как приготовить пилюли бессмертья,
Если душа возвращается к тверди,
Тигель остался, а пламень угас?
Коль селезенка решила проститься
С прежним хозяином и обратиться
К мужу с лицом золотым,
Кто воспрепятствовать этому сможет,
Кто отлетающий дух потревожит
Тщаньем и рвеньем своим?
Сколько отлучка Ша-сэна продлится,
Скоро ль придет он, когда возвратится,
Нам это ведать и знать не дано.
Где же скрывается Царь обезьяний?
Ведь без него одолеть испытанья
Мудрый не сможет монах все равно!

Трое суток, не слезая с облака, мчался Ша-сэн и, наконец, прибыл к великому Восточному морю-океану. Услышав грозный рокот волн, он посмотрел вниз. Там все было окутано густым, черным туманом. Стояло холодное утро, так как бескрайный водный простор поглощал лучи солнца.

Но Ша-сэну было не до того, чтобы любоваться открывшейся перед ним картиной. Он помчался дальше, пролетел над островом Бессмертных и, обратившись на восток, прямым путем достиг окрестностей горы Цветов и плодов. Прошло довольно много времени, пока Ша-сэн, подгоняемый морским ветром и волнами, приблизился к высоким вершинам с рядами остроконечных пиков и к отвесным скалам, подобным огромным стенам. Он поднялся на облаке к одной из вершин, прижался к скале, увидел тропинку, спустился на нее и пошел вниз на поиски пещеры Водного занавеса. По мере того как он спускался, до его слуха стал доноситься шум и гам бесчисленного множества обезьян, обитающих на этой горе. Пройдя дальше, Ша-сэн стал внимательно осматриваться и увидел Сунь У-куна, который сидел на высоком каменном постаменте и, держа обеими руками большой развернутый лист бумаги, громко читал нараспев:

— «Мы, император Ли, великого Танского государства в восточных землях, повелеваем нашему царственному младшему брату, праведному монаху Чэнь Сюань-цзану, направиться в Западные страны в государство Тяньчжу, на священную гору Линшань, где находится Сопо — обитель Будды и там в великом храме Раскатов грома поклониться самому Будде Татагате и попросить у него священные книги, ибо, когда на нас напал злой недуг и душа наша попала в подземное царство, вдруг владыка сего царства проявил сострадание к нам и продлил срок нашего пребывания на белом свете. Он вернул нам жизнь, за что решили мы широко распространить благодеяния Будды и возвести в нашем царстве храмы и монастыри для спасения от грехов. Нам явилась златотелая богиня милосердия — бодисатва Гуаньинь, избавительница от горя и страданий, указавшая нам, что в Западной стране живет Будда, там есть его священные книги, благодаря которым можно спастись от кары и избавиться от несчастных перерождений. Посему повелеваем названному монаху Чэнь Сюань-цзану отправиться в далекий путь за тысячи гор и испросить упомянутые книги и священные песнопения. Ежели в Западных государствах и царствах, через которые доведется ему переходить, не уничтожены добро и благожелательство, то пусть сия грамота послужит пропуском.
Дано в счастливый день осенью тринадцатого года эры правления Чжэн-гуань Великого Танского государства.
Покинув великое Танское государство, Сюань-цзан прошел через многие царства и государства.
В пути он принял к себе старшего ученика и последователя Сунь У-куна по прозванию странник; второго ученика и последователя Чжу У-нэна, по прозванию Ба-цзе, блюститель восьми заповедей, и третьего ученика и последователя Ша У-цзина по прозванию хэшан — монах».

Сунь У-кун прочел это несколько раз от начала до конца. Ша-сэн понял, что он читает проходное свидетельство Танского монаха. Не выдержав, он подошел поближе и громко крикнул:

— Что это ты вдруг вздумал читать проходное свидетельство нашего наставника?

Сунь У-кун поднял голову и, не узнав Ша-сэна, приказал своим приближенным:

— Хватайте его! Хватайте.

Толпа обезьян окружила Ша-сэна, навалилась на него со всех сторон и поволокла к своему повелителю. Тот заорал на Ша-сэна:

— Ты кто такой? И как смел самовольно проникнуть в мою священную пещеру?

Заметив, что Сунь У-кун от гнева изменился в лице и не желает узнавать его, Ша-сэн, отвешивая поклоны, сказал:

— Позволь сказать тебе, что в прошлый раз наш наставник действительно погорячился. Он напрасно рассердился на тебя, несколько раз прочитал заклинания о сжатии обруча и даже прогнал тебя. Мы, спутники нашего наставника, очень виноваты перед тобой, во-первых, за то, что вовремя не удержали его от гнева и не объяснили ему, что произошло; а во-вторых, за то, что, оставив наставника одного, сами пошли добывать ему воду и пропитание. Мы не думали, что ты снова явишься с добрыми намерениями. Но ты обозлился на него и так стукнул, что он, бесчувственный, повалился наземь. Затем ты забрал нашу поклажу и скрылся. Когда мы вернулись, мы привели в чувство нашего наставника. Вот я и явился к тебе лишь за тем, чтобы поклониться. Если ты не питаешь злобы к наставнику и помнишь ту милость, которую он оказал тебе, избавив тебя от прежних мучений, вернись к нему с поклажей и продолжай путь на Запад, чтобы довести до конца начатое дело. Но если злоба проникла к тебе в самое сердце и не позволяет вернуться со мной, то умоляю тебя отдать мне узлы с поклажей. Ты же останешься здесь у себя в горах и будешь наслаждаться вечерним видом зарослей тутовника и ильмов. Таким образом и тебе и нам будет хорошо.

Тот, к кому была обращена эта просьба, злобно расхохотался:

— Просвещенный брат мой! Мне совсем не нравятся твои рассуждения, я вовсе не потому стукнул Танского монаха и забрал всю поклажу, что раздумал идти на Запад, и не потому что мне нравится жить в этих местах. Я учу эту грамоту потому, что намерен сам отправиться к Будде и выпросить у него священные книги, которые доставлю в восточные земли, и мне одному зачтется эта заслуга. Пусть все жители Южного острова, на котором расположено Танское государство, будут чтить меня патриархом и прославлять мое имя во веки веков!

Ша-сэн усмехнулся:

— Как странно ты говоришь! Со дня сотворения мира никто не слыхал о том, что Сунь У-куну предназначено достать священные книги! Когда великий Будда Татагата написал свои священные книги — «три сокровищницы», или «Трипитака», в которых собраны записи его речей, его трактатов и его монастырских уложений,— он обратился к бодисатве Гуаньинь, прося ее разыскать в восточных землях человека, достойного получить все эти книги. Он велел нам охранять этого человека в его пути через тысячи гор и множество стран. Бодисатва рассказывала, что человека, которому предназначалось получить священные книги, в свое время звали почтенным Золотым кузнечиком. Он был близким учеником Будды Татагаты. Но однажды проявил невнимательность к поучениям Будды и в наказание был изгнан со священной горы Линшань, после чего переродился. Но ему предназначено отправиться на Запад и снова вступить на верный путь. По дороге его везде подстерегали злые духи и демоны, которые чинили всевозможные препятствия, но мы трое были освобождены от наказания, чтобы охранять его своими волшебными чарами и устранять все препятствия. Неужели ты думаешь, что, если явишься к Будде без Танского монаха, он даст тебе свои священные книги! Подумай, не зря ли ты затеял все это?

— Просвещенный брат мой!— отвечал Сунь У-кун.— Ты никогда не отличался умом: видишь только одну сторону, а другой не замечаешь. По-твоему получается, что только у тебя есть Танский монах, которого ты собираешься охранять вместе со мною. Неужели ты думаешь, что и у меня не найдется Танского монаха? Я уже имею здесь настоящего праведного монаха, которого сам избрал; он отправится со мной за священными книгами. А я, старый Сунь У-кун, буду охранять его без твоей помощи, думаешь, не справлюсь? Уже решено: завтра мы отправимся в путь. Если не веришь, сейчас покажу тебе моего монаха.

И он крикнул:

— Эй, слуги! Ступайте живей и попросите уважаемого наставника пожаловать сюда!

И в самом деле слуги скрылись, а затем вышли, откуда-то таща на поводу белого коня и приглашая следовать за собой появившегося Танского монаха. За ним показался Чжу Ба-цзе, который нес коромысло с поклажей, и Ша-сэн с посохом.

Увидев своего двойника, Ша-сэн вскипел гневом и крикнул:

— Я никогда еще, как говорится, «ни в пути, ни дома не изменял ни своего имени, ни своей фамилии». Откуда же взялся этот Ша-сэн? Такой наглости я не потерплю! А ну-ка, отведай моей палки!

Молодец Ша-сэн! Он замахнулся своим посохом, покоряющим бесов, и изо всей силы ударил прямо по голове мнимого Ша-сэна, сразу же убив его наповал. Оказалось, что это был оборотень из породы обезьян.

Выдающий себя за Сунь У-куна, страшно разозлился, стал размахивать посохом с золотыми обручами и бросился на Ша-сэна, окружив его толпой мартышек. Ша-сэн бросался из стороны в сторону, прокладывая себе дорогу своим волшебным посохом, и, наконец, вскочил на облако.

— Вот каким ты оказался, негодяй! — улетая, громко крик нул он.— Подлая, мерзкая обезьяна! Погоди! Я пожалуюсь на тебя бодисатве Гуаньинь.

Сунь У-кун, однако, не пустился вдогонку за Ша-сэном, а удовольствовался тем, что заставил его бежать без оглядки. Вернувшись в свою пещеру, он велел слугам оттащить в сторону труп убитой обезьяны; с нее содрали шкуру, а мясо сварили и зажарили, и он со всеми своими обезьянами стал лакомиться, запивая еду кокосовым и виноградным вином. Потом он отыскал другую обезьяну-оборотня, которая превратилась в Ша-сэна, и сызнова принялся ее обучать всему тому, что надо было знать для путешествия на Запад. Но об этом рассказывать мы не будем.

Тем временем Ша-сэн на своем облаке покинул. Восточное море-океан, целые сутки был в пути и, наконец, достиг Южного моря. Когда он увидел, что священная гора Лоцешань совсем недалеко, он стремительно подлетел к ней и стал смотреть вниз, остановив облако и прижимая его к земле.

Перед ним открылась картина удивительной красоты.

Вот, что говорится об этом в стихах.

Куда бы, в какие края,
Твои ни вели пути,
Краше, чем эта земля,
Нигде тебе не найти.
Сто рек здесь сливаются,
Словно одна река,
В реке той купаются
Солнце и облака.
Здесь запад с востоком
Своими морями слились,
В едином потоке
Струями переплелись...
Здесь Южное море
С морем полночных стран
Слились на просторе
В один голубой океан.
Сквозь брызги прибоя
И пены кудрявой руно
Здесь диво морское
Узреть тебе будет дано.
Красой небывалою
Мелькнет в предрассветную рань,
Меж спящими скалами
Чудесная птица Луань...
Сколько бы гор и рек
В жизни ни видел ты,
Не встретить тебе вовек
Такой, как здесь, красоты...
Здесь птиц голосистых
Кудрявые рощи таят,
Здесь в кущах тенистых
Чертоги блаженных стоят,
И в каждой обители,
Не ведая горя и мук,
Бессмертные жители
Достойно проводят досуг.
За тихой беседою
Текут их неспешные дни,
Все сутры им ведомы,
Их мудро толкуют они...
Багряными зорями
Украшен для них небосвод,
И звезды над взгорьями
Свой светлый ведут хоровод.
И лотосы чистые
В чудесных уборах своих,
Как мед, золотистые
Цветы раскрывают для них.
Росой омывается
Земли изумрудный наряд,
Священные аисты
В безбрежной лазури парят...
Где бы ты ни был досель,
Куда б ни стремил свой шаг,
Краше этих земель
Тебе не найти никак...

Ша-сэн медленно шел по горе Лоцешань и невольно любовался замечательным пейзажем. Вдруг прямо перед ним появился Муча, который после приветствия спросил:

— Ша У-цзин! Как мог ты оставить Танского монаха совсем одного, без всякой защиты? И зачем явился сюда?

Совершив положенный поклон, Ша-сэн отвечал:

— Мне нужно видеть саму бодисатву Гуаньинь. Очень прошу тебя, проведи меня к ней!

Муча сразу же догадался, что речь будет идти о Сунь У-куне, и потому без дальнейших расспросов оставил Ша-сэна и отправился доложить бодисатве.

— Явился младший ученик Танского монаха, Ша У-цзин,— сказал он,— и просит принять его.

Сунь У-кун, стоявший у трона бодисатвы, услышал эти слова и со смехом сказал:

— Ну, верно, с Танским монахом что-то случилось, и Ша-сэн явился к тебе, бодисатва, за помощью.

Бодисатва велела Муче немедленно ввести Ша-сэна, стоявшего за ворогами.

Войдя, Ша-сэн повалился в ноги бодисатве, совершил положенное число поклонов, а затем поднял голову и только собрался было рассказать, что с ним произошло, как вдруг увидел Сунь У-куна. Ни слова не говоря, он схватил свою волшебную палицу, покоряющую злых духов, и бросился на Сунь У-куна. Но Сунь У-кун не стал драться, а лишь уклонился в сторону. Тогда Ша-сэн стал ругать его:

— Я тебе покажу, подлая обезьяна, совершившая все десять злодейских преступлений!— кричал он.— Ты явился сюда не иначе, как обмануть или провести бодисатву!

Но тут вмешалась сама Гуаньинь.

— Ша У-цзин, — прикрикнула она.— Не смей давать волю рукам! Если что случилось, то прежде расскажи мне!

Ша-сэн опустил свой волшебный посох, еще раз поклонился и, еле сдерживая гнев, начал рассказывать.

— Эта обезьяна за весь наш путь совершила столько злодеяний, что их и не сосчитать. Несколько дней тому назад у пригорка этот злодей убил двоих главарей разбойников. Наш наставник побранил его за это. Никто из нас не думал, что в ту же ночь мы найдем ночлег в самом логове разбойников. Сунь У-кун перебил целую шайку, да еще принес наставнику отрубленную голову одного из них. Наставник так перепугался, что свалился с коня, обругал Сунь У-куна и прогнал от себя, приказав ему убраться восвояси. Через некоторое время наставника начали мучить голод и жажда. И он велел Чжу Ба-цзе отправиться на поиски воды. Тот долго не возвращался, тогда наставник послал меня за ним. А тем временем Сунь У-кун, видя, что нас обоих нет, подбежал к наставнику, ударил его своим железным посохом, а затем утащил оба узла в черной кошме, в которых была вся наша поклажа. Возвратившись, мы привели наставника в чувство, а я отправился в пещеру Водного занавеса, чтобы забрать наши узлы. Я никак не думал, что такое произойдет. Он не пожелал признать меня, громко читал и перечитывал проходное свидетельство нашего наставника, а когда я его спросил, зачем он это делает, заявил мне, что больше не собирается охранять Танского монаха, а отправляется сам на Запад в обитель Будды за священными книгами, которые доставит в восточные земли. Это зачтется ему как великая заслуга, его сделают патриархом и имя его станут прославлять во веки веков. Я тогда сказал ему: «Как же ты возьмешь священные книги без Танского монаха?» Он ответил, что уже выбрал себе праведного и благочестивого монаха. И действительно, по его приказанию, сперва вывели белого коня, потом показался Танский монах, за ним Чжу Ба-цзе и Ша-сэн. Тут я и говорю: «Как же так? Ведь Ша-сэн —это я! Откуда же взялся мой двойник?» Я не выдержал, бросился к обманщику и ударил его своей волшебной палицей. Оказалось, что это была обезьяна-оборотень. Ну, а Сунь У-кун собрал все свое стадо обезьян, что-бы схватить меня. Я едва успел удрать и явился к тебе, бодисатва. Не знал я, что он сумеет на своем облаке обогнать меня и первым явится сюда. Не знаю также, какими хитрыми словами и цветистыми речами он обманул тебя, о бодисатва!

— Ша У-цзин,— молвила богиня Гуаньинь. — Не надо возводить напраслину! Вот уже четыре дня, как Сунь У-кун неотступно находится здесь. Как могло у него возникнуть желание самому отправиться за священными книгами и найти себе другого Танского монаха?

— Да я только что из пещеры Водного занавеса и собственными глазами видел Сунь У-куна. Неужели я осмелюсь лгать тебе?

— Ну, раз так, то перестань горячиться, — сказала бодисатва Гуаньинь. — Пусть Сунь У-кун отправится с тобой вместе на гору Цветов и плодов и там разберетесь. Правду трудно уничтожить, а ложь легко искоренить. На месте все сразу выяснится!

Наш настоящий Сунь У-кун, услышав эти слова, стал вместе с Ша-сэном прощаться с бодисатвой.

На этот раз он отправился за тем, чтобы:

Где черное, где белое, решить
Они должны у входа в ту пещеру,
От мерзкой ереси избавить веру,
И правду от неправды отделить.

Удалось ли им все выяснить и каким образом, об этом вы, читатель, узнаете, если прочтете следующую главу.




цигун, искусство цигун, Чжун Юань цигун, ЧЮ цигун, занятия цигун, метод оздоровления в цигун, цигун для начинающих, медитация в цигун, школа цигун для здоровья, практика цигун
Copyright C 1993-2009. Qigong.
Все права защищены.
Разработка: "Интел-Сфера". Компьютеры: дизайн, программирование, сборка, обслуживание.
Копирование всех частей сайта в какой-либо форме без разрешения владельца авторских прав запрещено.