БЕЛАРУСЬ
ВЕНГРИЯ
ГЕРМАНИЯ
ИЗРАИЛЬ
КАЗАХСТАН
КАНАДА
КИПР
КИТАЙ
КЫРГЫЗСТАН
ЛАТВИЯ
ЛИТВА
МОЛДОВА
ОАЭ
ПРИДНЕСТРОВЬЕ
РОССИЯ
СЛОВАКИЯ
США
ТУРЦИЯ
УКРАИНА
ЭСТОНИЯ
Главная
Тех. поддержка сайта

Главная страница
 



ЧЖУН ЮАНЬ ЦИГУН
 
Все новости Начинающим Практикующим Материалы Фотогалерея Ссылки Общение


У-Вэй

Различные комментарии к понятию

Комментарий Бориса Бойко (?)

Китайская культура всегда базировалась на емких понятиях. Одно слово, даже при полном совпадении всех черт знака, в зависимости от контекста, принимает различные значения.

Самый общий перевод термина "недеяние".

Фактически — это и суть, и метод, и позиция проходящая по многим школам: даосы, конфуцианцы.

Это очень тонкое недеяние — не пассивность, но внутренняя статичность в динамике, и динамическая активность в статике. Нечто такое, что само по себе становится условием равновесия и золотой середины.

Скажем, в плане частного применения, можно услышать такую фразу: "Вай-Пен-Шен победил посредством применения принципа недеяния." Что это? Скорее всего мастер тайцзыцуань — он "залип" своей рукой к руке противника, почувствовал направление силы его удара, расслабил (опустошил) сторону — в которую шел удар, провернулся... В результате нападавший просто улетел. Скорее всего, после этого мастер нашел наиболее полное, напряженное место в теле противника, вложился туда — как следует. Просто потому, что вслед за статикой должна идти динамика.

Комментарий профессора Торчинова Е.А.

“Дао-Дэ цзин” часто сравнивает поведение совершенного мудреца с природой воды: вода – самое слабое, нежное и податливое, но и самое мощное: в своей слабости она точит и обкатывает огромные камни. Вода ни с кем не борется, но все побеждает, она все пестует и питает.

Это в значительной степени и есть недеяние. Главная идея недеяния – непротиводействие природе окружающих вещей и существ, а в конечном счете, и всего сущего. Но следуя природе вещей, мудрец может легко достигать своих целей.

В “Чжуан-цзы” рассказывается, как Конфуций однажды подошел к страшному водопаду в Люйляне, где под водопадом вода кипела и бурлила так, что там не могли жить и рыбы. И вдруг там Конфуций увидел резвящегося в воде старца. Вначале Конфуций решил, что старец хочет покончить жизнь самоубийством, но потом убедился, что тот играючи резвится в воде. Когда старец вышел на берег, удивленный Конфуций спросил его, как это ему удается плавать там, где не выжить и рыбам. Старец объяснил Конфуцию, что он настолько сроднился со всеми течениями и водоворотами и настолько легко и естественно сливается с ними, отдается им, плавая в воде, что легко может резвится даже около этого страшного водопада. Это и есть недеяние.

Именно этот принцип нарушили императоры Поспешный и Внезапный, принявшись сверлить отверстия Хаосу, безнадежно портя и нарушая его природу. “Не делай ничего противоестественного”, — вот главная неписаная заповедь даосизма. Но вместе с тем, принцип недеяния вовсе не означает простой пассивности. Напротив, учитывая природу вещей, с которыми даос имеет дело, последний может легко достигать любых своих целей. Так, в частности, поступает даосский алхимик, используя сущность, природу и естественные свойства металлов и минералов для достижения своей цели – бессмертия.

С понятием “недеяние” тесно связано и еще одно понятие даосской философии – “самоестественность”, “спонтанность” (цзы жань); дословно – “своетаковость” (цзы – сам, жань – так). Можно сказать, что это своеобразное выражение в традиционном Китае идеи свободы, а точнее – воли, или вольности.

Образцом самоестественности является само Дао. Так, в “Дао-Дэ цзине” говорится: “Человек берет за образец Землю, Земля берет за образец Небо, Небо берет за образец Дао, а Дао берет за образец своетаковость / естественность (цзы жань)”.

Другими словами, самоестественность есть другая сторона недеяния: если недеяние есть следование природе вещей, то самоестественность есть следование своей собственной природе, а не чему-то иному, буть это навязанные извне нормы поведения (каковыми были для даосов этические принципы конфуцианства) или просто внешнее принуждение. Мудрец подобен Дао в своей естественности и, следуя своей собственной природе, он пребы-вает в состоянии “беззаботного скитания в сфере утонченно загадочного” – “бродит по радуге-арке, парит и кружит в тончайшем” (“Баопу-цзы”, гл. 1).

Принципы недеяния и самоестественности предполагали единение с природой и опрощение, важным аспектом которого был отказ от ухищрений цивилизации. И здесь даосы еще в древности предвосхитили многие антитехнократические и экологические идеи нашего времени. Вот, какие притчи приводятся в “Чжуан-цзы”:

1. Один из учеников Конфуция шел по дороге в сельской местности и увидел крестьянина, который все время бегал за водой под гору со своего поля, расположенного на холме. Ученик Конфуция изумился и решил помочь крестьянину, рассказав ему об устройстве “журавля” – шадуфа. Но крестьянин оказался мудрецом, а посему он отверг помощь “технократа” —конфуцианца. Он ответил, что ничего нового он не узнал, но предлагаемой ему механизации не принимает: “Ведь у того, кто пользуется механизмом, и сердце становится механическим, а тот, у кого сердце становится механическим, удаляется от Дао”. Пристыженному ученику Конфуция не оставалось ничего другого, как продолжать свой путь.

2. Великий Желтый Император (Хуан-ди) похвалялся своему учителю Гуанчэн-цзы, что он умеет регулировать силы природы, но мудрец посоветовал ему прекратить заниматься подобными опытами, ибо – сказал он – эти занятия привели только к нарушению природных ритмов чередования сезонов и их сбою.

Понятно, что только глубокое прочувствование проблемы “человек—природа” могли привести древних даосов к подобным радикальным выводам в условиях рудиментарного развития науки и техники. Даосизм никогда не призывал к покорению природы (сама эта идея глубоко противна самому духу даосизма), но он допускал возможность “взять милости природы” через проникновение в ее суть и использование ее собственных норм и законов для достижения тех или иных целей, как это видно из практики даосских алхимиков и магов.

Натуралистическая направленность даосизма проявилась и в использовании таких метафор, как “небеленый шелк-сырец” (су) и “необработанный чурбан” (пу) для обозначения совершенной простоты и естественности совершенного мудреца. Именно одной из этих метафор и воспользовался знаменитый алхимик Гэ Хун для своего псевдонима “Баопу-цзы” — “Мудрец (цзы), объемлющий (бао), первозданную простоту (пу)”, где “пу” – тот самый необработанный деревянный чурбан, качества которого гораздо милее даосу, чем полированная зеркальная поверхность изысканных пород дерева из царских и княжеских дворцов.

Понятно, что влечение к простоте и естественности вело прямо к идеям социальной утопии, утопии жизни на лоне природы без государства и его атрибутов – армии, налогов, тюрем. Даже письменность не нужна даосам – лучше в крайнем случае завязывать узелки на память! Одни даосы, стремясь установить царство свободы и равновесия, становились идеологами и даже лидерами народных движений и восстаний (Чжан Цзюэ и “Желтые повязки”), другие призывали вернуться ко временам, когда не было ни государей, ни подданых через отвержение материальных и интеллектуальных ценностей современного им мира (Бао Цзин-янь), третьи искали идеал воли и беззаботного скитания в отшельничестве и горном уединении (их было очень и очень много), четвертые стремились найти проход в волшебные параллельные миры “пещерных небес” или “Персикового источника” или, через обретение бессмертия и сверхнормальных сил, парить, подобно аисту в небесной лазури или даже прогуливаться по Млечному Пути и Большой Медведице. Но всех их объединяет одно – стремление обрести согласие со своей природой, единство с миром и с Дао, кото-рое есть основа как мира, так и природы человека.

Даосский мир в своей основе един и неделим. Это мир Господина Хаоса, мир хаотического порядка и благого беспорядка, как удачно выразился французский китаевед Норман Жирардо. Здесь исчезают грани между сном и бодрствование, жизнью и смертью, красотой и безобразием. Это мир, названный Чжуан-цзы миром “уравненного сущего” (ци у). И вместе с тем, это тот же самый мир, в котором живем и мы, профаны, живем и не видим его, иллюзорно членя единую и по сути своей нечленимую реальность на противоположности (субъект—объект, да—нет) своим сухим разделяющим рассудком и языком, который не способен описать реальность, как она есть. “Человек, постигший истину, забывает о словах. Так где же мне найти человека, забывшего о словах, чтобы с ним поговорить” (“Чжуан-цзы”).





цигун, искусство цигун, Чжун Юань цигун, ЧЮ цигун, занятия цигун, метод оздоровления в цигун, цигун для начинающих, медитация в цигун, школа цигун для здоровья, практика цигун
Copyright C 1993-2009. Qigong.
Все права защищены.
Разработка: "Интел-Сфера". Компьютеры: дизайн, программирование, сборка, обслуживание.
Копирование всех частей сайта в какой-либо форме без разрешения владельца авторских прав запрещено.