О китайской кухне написано много, но ее потрясающие сложность и экзотичность невозможно себе представить, не побывав в Поднебесной. Можно подумать, что многие поколения поваров столетиями изощрялись, чтобы поразить утонченный вкус знатных едоков во главе с самим Сыном Неба…
Впрочем, наверное, так и было! Сейчас изыски мандаринской кухни доступны всем. На круглых столах, одинаковых в большинстве ресторанов Китая — с вращающейся внутренней частью, на которую ставят блюда, и неподвижным наружным кольцом, — мы повидали крутые яйца, обмазанные известью, и яйца с угольно-черным белком; добытые из скорлупы куриные зародыши, строганую утку и цельного фаршированного карпа под сладким соусом, грибы, похожие на мясо, и морских червей, притворившихся спаржей…
И все это следовало есть классическими палочками! Исключение составляли густые супы, которые нам подавали после фруктового десерта, — к ним полагалась ложка… Человек (даже приезжий), попросив за китайским столом вилку и нож, сразу попадает в разряд снисходительно презираемых.
А почему, собственно, так освящены традицией эти две неудобные деревянные палочки, которые следует держать одной рукой параллельно друг другу? Ответ я нашел самый простой и неожиданный: китайцы, ярые приверженцы всяких гимнастик, диет и систем оздоровления, уберегают самих себя от опасности переедания! Когда ешь маленькими порциями, скорее насытишься. Корни же обычая — очевидно, в крестьянской бережливости.
Один только раз я видел в руках у китайцев ложки и вилки, — да и пища была самая простая… Свои жестяные мисочки жадно выскребали, сидя прямо на асфальте, ребята из школы кунфу в городе Шаолинь-су. Ибо воинам надлежит есть быстро и наедаться, как следует.
Страны «Китай» нет...
Возможно, социальный строй, основанный гениальным реформатором Дэн Сяопином, — китайский НЭП, сплав партийно-государственной стратегии с освобожденной частной инициативой, — является наилучшим из всех, когда-либо существовавших на земле Чжунго. (Страны «Китай» нет, ее выдумали европейцы, — есть Чжунго, Срединное Государство, с 1949 года — Чжунхуа Жэньминь Гунхэго, Срединная Цветущая Народная Республика).
В определенном смысле, это воплощенная мечта, утопия Кун Фуцзы (Конфуция) и других неравнодушных к общественной пользе мыслителей, требовавших от государя — справедливости, от его министров — неподкупности, от чиновников — честности и профессионализма, от всего народа — веры, послушания вышестоящим, порядочности и упорства в работе. Замечу, что, в отличие от наших интеллигентов, чжунгийские никогда не считали политику «грязным делом», а государственную службу «продажей себя», и старались принести конкретную пользу державе в качестве судей, послов, губернаторов…
Если Мао Цзэдун, чей гигантский портрет украшает пекинские ворота Тяньаньмэнь, а маленькие бюсты затеряны в сувенирных лавках среди бесчисленных львов, драконов и Будд, сопричислен народом к сонму императоров великих и грозных, то улыбающийся дедушка Дэн — скорее правитель мудрый и добродетельный, наподобие мифических царей Яо и Шуня. По слухам, он сказал укоризненно году в 1980-м: «Ну, почему в такой древней и культурной стране, как наша, такие плохие дороги?» — и вот, в течение пяти лет были выстроены безупречные шоссе, обновлены городские улицы.
Я сам проделал более чем тысячекилометровый путь из Пекина (точнее, Бэйцзина — Северной Столицы) в Шаолинь-су по зеркально-гладкой десятирядной ленте с отблескивающей разметкой — за одну неполную ночь. Огромный двухэтажный автобус с собственной кухней, туалетами и холодильниками летел торпедой, останавливаясь лишь у постов, где с водителей взимается плата за проезд. Странное, жемчужно подсвеченное облако в закатном небе долго сопровождало нас. Оно было точь-в-точь похоже на хвостатую комету и, очевидно, предвещало чудеса. Предвестие оправдалось…
С удивительной для такого великана ловкостью, я бы сказал — грациозностью, автобус поднимался по горным дорогам Хэнаня, мимо тщательно возделанных полей на террасах, пока не прибыл в городок Шаолинь-су. Все же, долгий ночной путь, почти бессонный, давал себя знать: на подгибающихся ногах входили в гостиницу «Дхармахолл» и мы, трое сотрудников Национальной телекомпании Украины, и самые закаленные адепты учения «чжун юань цигун», русские, украинцы, прибалты, американцы. Собственно, и я, руководитель шедшей в 1999-2000 гг. телепрограммы «Сфинкс», и наш режиссер Ирина Шатохина, и оператор Владимир Дембновецкий, — все мы официально считались цигунистами из этой большой международной группы. Иначе — не попасть бы нам в святая святых учения, к стенам знаменитого монастыря…
Вечером — первая прогулка по городу. Весь Шаолинь-су — это одна длинная улица в долине среди красивых, сплошь покрытых зеленью гор. Улица, где школы кунфу чередуются с магазинами и лавчонками. Продаются здесь главным образом сувениры, среди которых тренировочные шаолиньские костюмы, майки, а также совсем не страшные, хотя и блестящие сабли и копья. Сам монастырь — за контрольно-пропускным пунктом, куда свободно вбегают отряды мальчиков и девочек из школ, но турист входит лишь по специальному удостоверению.
Ах, эти великолепные отряды, белозубо-улыбчивые, с очень серьезными 20-летними тренерами впереди, полные упругой юности, гордые своими разноцветными майками (у каждой школы — свои цвета и эмблемы), знаменами с написанным девизом, огромными барабанами, в которые дети восторженно лупят на ходу!.. Одна из ипостасей Шаолинь-су — военно-спортивная. Этот город — настоящая Спарта классических времен, только неизмеримо больше и многолюдней, чем была греческая... Сорок тысяч детей и подростков (мальчики в основном, но есть и девочки), от четырех до семнадцати лет, одновременно учатся здесь боевым искусствам. Я любовался их подвижными играми, в том числе трогательными «пятнашками» и «догонялками», и грозно-слаженными воинскими упражнениями на открытых площадках, под ритм барабана. Даже с высот горы Ужу был виден блеск десятков сабель, взлетающих по сигналу в квадратном дворе одной из школ вместе с единым боевым выкриком… И режим у них самый спартанский: ночуют на двух-трехъярусных нарах, а то и во дворах общежитий; наскоро выскребают ложками миски с едой, сами за собой ухаживают, — видели бы вы эти веревки с сотнями маленьких разноцветных маек, эти длинные ряды вымытых и натертых мелом кедов! Маленькие воины резвы и веселы, как положено детям; но стоило посмотреть, с каким презрением к боли, с каким удальством шел через двор гигантского общежития мальчик с забинтованной рукой, — а под бинт была внедрена трубка от капельницы, которую нес второй юный спартанец!..
Истинный Шаолинь...
Никакие, самые костоломные фильмы Брюса Ли и Джеки Чана, с «тиграми» и «драконами» ушу и кунфу, в одиночку истребляющими целые национальные мафии, не отражают и малой доли действительности. У красной стены монастыря, у ступеней, ведущих к его воротам, я видел немало парней грозного вида с бритыми головами, в щегольских тренировочных костюмах.
Но все это были европейцы и американцы, занятые в основном надуванием мышц и принятием боевых поз перед фотографами. Всего их мужества хватило лишь на то, чтобы налететь на нашего оператора: мол, платить надо за съемку «со стороны»!..
Нет, реальность Шаолиня не имеет никакого отношения ни к позерству, ни к корысти, ни к авантюрным похождениям героев, угощающих друг друга лихими ударами ребра ладони и кончика ноги (а звук при этом такой, словно проломили кирпичную стену).
Западная киновидеоиндустрия до безумия извратила, опошлила и опустошила подлинную традицию хэнаньского горного гнезда. Китайская Спарта готовит, прежде всего, воинов Духа — с твердыми и чистыми убеждениями, закаленной волей; патриотов, способных жертвовать собой и побеждать во имя страны. Любое их эффектное дрыгоножество и рукомашество неотъемлемо от определенных целей и нравственных ориентиров. Очевидно, никто из тех, кто прошел обучение в Шаолине, не пустил бы в ход свои опасные знания, добиваясь личной выгоды или сводя семейные счеты. Я уж не говорю о том, что виртуозное владение телом в его китайском варианте есть лишь проекция развитых духовно-волевых качеств и потому просто не может стать уделом человека слабого, эгоистичного, склонного к необузданным порывам.
Но прежде, чем погрузиться в постижение истинного (и, поверьте, весьма неожиданного) Шаолиня, давайте вернемся к тому моменту, когда я впервые узнал об учении цигун...
…Бог весть, сколько времени живет в Китае это искусство… которое, впрочем, включает элементы науки, спорта, аутотренинга, религии, философии, этики и еще много чего. Истоки его неведомы. По одним сведениям, практикой цигун занимаются уже три тысячи лет; по другим, правда, легендарным, неизмеримо дольше, с той поры, когда сами боги передавали избранным смертным свои небесные секреты… Несколько лет тому назад Тамара Мартынова, президент Киевской ассоциации цигун, «вывела» меня на мастера Сюи Минтана, еще молодого человека, занятого распространением и развитием учения на Западе. Конечно же, это знакомство я не утаил, а обнародовал в телепрограмме.
Обаятельный и улыбчивый (хотя столь же закрытый) Сюи Минтан, плотного сложения, но необычайно ловкий, в теплице, воспроизводящей уголок тропического леса, показывал комплекс гимнастики высшего уровня, а также немного говорил о теории… Само название «цигун» состоит из двух слов: «ци», что значит примерно «жизненная сила» или «основная энергия Вселенной», и «гун» — действие, работа, необходимая для того, чтобы управлять «ци». Стало быть, «управление энергией»… Школа, которую представляет любезный мастер, происходит как раз из Шаолиня и зовется «чжун юань цигун»; в одном смысле, «цигун со Среднекитайской равнины», в другом, более высоком, «центральный», «главное направление цигун».
Для тех, кто немного знаком с основами иглоукалывания, не будет совершенно новой энергетическая схема организма, предлагаемая учением. В ней тоже присутствуют каналы, двенадцать основных «жэнь» и восемь чудесных «май», по которым течет в нашем теле ци. Специальными приемами можно делать это течение более активным, устранять «запруды» на его пути, внешне выглядящие, как заболевания. Это — аспект целительства; имеются другие, позволяющие наладить прямой энергетический контакт с Первоначалом Мира, принять от Него силу для дел исключительных и непостижимых, для превращения себя в божественное существо…
Есть у цигун сходство и с традиционными индийскими практиками, с йогой. Только вместо семи внутренних лотосов-чакр, накапливающих и отдающих энергию, цигунисты помещают в теле три резервуара или котла — «даньтянь»… Забегая вперед, скажу, что один из наших ведущих психологов, Виктор Титов, объяснил мне пользу подобных схем с точки зрения визуализации. Разумеется, на уровне физиологии нет никаких чакр или даньтяней; но, упражняя свою волю и обучаясь приемам регулирования процессов в организме, нам удобнее представлять некий внутренний «идеальный» механизм, с его узлами и частями, на которые мы воздействуем. Скажем, образ сердечной чакры есть отличный объект для мысленно-волевого влияния на сердце, и т.п.
Там же, в теплице, а затем в лаборатории одного из киевских НИИ мастер Сюи Минтан показывал некоторые из своих необычайных возможностей. Сворачивал в штопор столовые ложки; примерившись, ребром денежной бумажки перебивал пополам карандаш, который ваш покорный слуга держал в руках… Сам китаец говорил, что в одном случае он обращается к стихии огня, чтобы она помогла разогреть ложки, а в другом — к стихии металла. Очевидно, что перед нами был случай очень удачной визуализации, помогавшей сосредоточиться для действия, столь же странного, но несомненного, как хождение нестинаров по горячим углям и возлежание хатха-йогов на постелях из гвоздей… Сюи Минтан буднично сообщил, что ему порой удается предсказывать будущие события и находить пропавших людей по фотографии; киевские дамы-почитательницы были смелее и рассказывали о прямых чудесах мастера, вплоть до материализации живых существ. Именно тогда у меня впервые зародилась мысль о двойном лике — не только учения цигун, но и, возможно, всей китайской или даже всей юговосточной традиции аутотренинга.
Так же, как все традиционные духовные центры Китая, — буддийские, даосские, ламаистские или конфуцианские, — монастырь Шаолинь представляет собой целый городок строений, красно-золотистых павильонов, окруженных прекрасным парком. По аллеям можно прогуливаться, предаваясь благочестивым размышлениям; этому помогают и расставленные вдоль обочин полированные стелы с изображениями и каллиграфически выписанными изречениями древних наставников. Для углубленных медитаций явно предназначен закрытый со всех сторон бамбуковый сад в одном из внутренних дворов. Повсюду расставлены стелы с обширными текстами, вырастающие из спин громадных черепах (символов мудрости и долголетия), а также весьма сложные по форме и совершенные вазы больших курильниц. Есть галерея с десятками деревянных статуй в рост человека; монахи-бойцы замерли в момент выполнения наиболее эффектных приемов единоборства. Это — для туристов. И есть дворики, где среди хозяйственных строений скромно подвешена кожаная «груша», на которой отрабатывают удары рук и ног. Это — для своих…
Сразу за главными воротами — еще одна статуя, золоченая, под стеклом. Добродушный толстяк, расплывшийся и в талии, и в улыбке. Позднее обожествленный, был он когда-то бродячим монахом из Индии, по имени (в китайском произношении) Бато, а по прозвищу Милэ Фо, Счастливый Будда. Именно Бато в 495 г., по приказу императора Вэй Сяовэя, основал в провинции Хэнань, в округе Дэнфэн, на склоне горы Шаошишань небольшую буддийскую обитель, получившую название Шаолинь, что значит приблизительно «Стоящая в лесной чаще»… Но это было лишь официальное основание монастыря. Свыше тридцати лет он оставался неизвестным миру. Лишь в первой трети VI века состоялось истинное рождение…
Тогда в Китай прибыл другой странствующий проповедник, видимо, человек могучего ума и колоссальной энергии, — Бодхидхарма. Подобно самому Будде, он был из рода раджей, правил небольшим княжеством на юге Индии, но в зрелые годы отрекся от мирских соблазнов, избрав путь нищего аскета-садх |
